Удивительно, но тут, в тишине, когда угроз для жизни стало меньше, думалось куда лучше. Да и всё это так или иначе накладывалось на мою свежую идею с получением дёгтя. Помимо него, у меня будет ещё и древесный уксус, что останется после пиролиза берёзовой капы или бересты. Его также можно будет использовать для консервации и дезинфекции. И если раскручивать мысль, то уголь, что останется после безвоздушной перегонки капы, можно будет по праву считать элитным топливом. Лёгкие смолы уйдут в дёготь, а вот тяжёлые останутся, да и сама капа очень плотная, богатая углеродом. Если добавить к этому то, что летучие вещества уйдут, то такой уголь ещё и дымить будет куда меньше, а гореть — дольше и жарче.
— Для зимы это будет настоящее сокровище, — прошептал я. — Только… сначала нужно придумать, как это всё провернуть максимально эффективно.
А вот это уже было потруднее. Продумать всё нужно было как следует. Само устройство смолокурни было понятным, не зря же дёготь гнали вплоть до начала ХХ века. Но нужно было не только поддерживать стабильную температуру, но и обеспечить герметизацию. И пока я всё ещё раздумывал, как это всё будет выглядеть, оставалось очевидным одно…
— Мне нужна глина, — прошептал я, щурясь в щель жилища. — И уже сейчас. И не только для смолокурни.
Из этой щели между шкурами я наблюдал за жилищем, где лежал Ранд. Ита выходила редко. Её фигура мелькала в проёме лишь дважды: чтобы вылить что-то из чаши и чтобы, взяв пустой мех, направиться по тропинке, ведущей к роднику за стоянкой.
Вода. Ей требовалась чистая вода. Разум тут же начал вычислять: путь туда и обратно — минут десять, не меньше. Десять минут без её бдительного ока. Это уже окно возможностей. И это окно приоткрылось сильнее с появлением Белка, правда, сам он ещё об этом не знал. И когда узнает — опять будет противиться. Но поможет, я это уже понял.
Он подошёл ко входу, и я вышел навстречу. Его лицо было привычно недовольным, но в глазах читалось усталое удовлетворение дельца.
— Договорился, — буркнул он, не глядя на меня. — Хага сказал, что сделает. Но не сразу. У него шкур ещё много.
— Ты помог мне, Белк, — сказал я искренне. — По-настоящему.
Он фыркнул, но плечи его расслабились.
— Ещё он сказал, — добавил Белк, и в его голосе прозвучала едва уловимая издёвка, — что тот, кто делал эту пращу, словно делал её с закрытыми глазами. В темноте. Ногами.
— Всё так плохо?
— Всё так плохо, — словно бы удовлетворенно подтвердил Белк.
— Ну, эту пращу делал не самый умный человек. А уж про умелость и говорить не стоит. Зато он показал, как делать не надо, — заключил я с улыбкой. — Не знаешь, что думают Горм и Сови по поводу волчонка?