…Эхо выстрелов угасало среди тростников. Густая вода успокоилась. Антонио стоял с укоротившимся концом в руках — край разлохматившейся веревки казался чуть более бурым, чем обычно, но поручиться в этом изменении было нельзя.
Если бы не мгновения^ бурлящей поверхности и намертво запечатлевшаяся в глазах картина обнаженных костей, мы могли бы решить, что наш ныряльщик попросту исчез.
Солдаты и остальные члены отряда молчали, сжимая бесполезное оружие и инструмент. Лейтенант Келлог закончил методично перезаряжать револьвер и взглянул на оставшихся волонтеров:
— Да примет Милосердный его душу. Он утопил добротный нож, но, по крайней мере, не мучился. Кто следующий?
Гребцы вцепились в борта ялика так, что лодка закачалась.
— Помилуйте, Келлог, это будет чистым убийством, — запротестовал Док. — Нужно выждать пока хищник уйдет.
— Верно. Так мы ничего не добьемся, — поддержал шкипер. — Лучше наблюдать и выбрать верный момент. Может, на рассвете этих рыб здесь нет.
— Что ж, наблюдайте, — лейтенант неохотно спрятал револьвер в кобуру. — В любом случае, завтра в полдень винт катера должен быть свободен и мы продолжим путь. Всем ясно?
Мы выразили полное понимание столь четко сформулированного приказа.
Я с облегчением перебрался на борт катера, где меня встретил палец лейтенанта, весьма жестко упершегося в мою грудь.
— Мистер Дженкинс, вы слишком медленно соображаете и работаете багром. Нужно было бить сразу и острием. В этом случае, возможно, вам удалось бы отогнать хищника.
— Я опасался задеть ныряльщика, сэр.
— Вы в отряде Ее Величества, мистер Дженкинс. Здесь опасаются одного — не выполнить волю королевы, — лейтенант обернулся к шкиперу. — Мистер Магнус, поставьте сопляка в «собачью вахту». Пусть поразмыслит и наберется бодрости. Завтра ему придется порядком поработать.
— Да, сэр, — проворчал шкипер.
И вот теперь я встречаю рассвет. Сейчас спущусь к вахтенному журналу, сделаю запись, что вахта прошла без происшествий и поставлю чайник на плиту котла. Наш котел «компад»[2] — истинная революция в механике двигателей, он сохраняет температуру и давление более пятнадцати часов. Если мы хотим выбраться к людям, остается надеяться только на это чудо техники и остатки угля. О, Боже, храни наш котел и нас! А далекая Англия и королева как-нибудь без Тебя обойдутся.
Край горизонта начал светлеть, и у тростников появился цвет. Приближалось утро. Мне вдруг захотелось умыться чистой водой и по-настоящему помолиться. За свое спасение, за дядю Гарри и за маму, которой уже много лет нет до меня никакого дела. В то утро события жизни казались одной бесконечной цепью, и вряд ли те звенья были выкованы из золота.