— Но нас же там друг ждёт, — вставил Лука, — Ведь так, господин Малуш?
Я кивнул, а чародейка с улыбкой потрепала мальчишку.
— Умеешь ты, Лука, подобрать слова.
— Видит Маюн, я знаю, о чём ты думаешь, северные твои ляжки.
— Не сейчас, гусляр, нет настроения для шуток, — буркнула Креона, но бард лишь отмахнулся.
— Хорошо читать о древних войнах в книгах, — сказал он, — Легенды всегда веют романтикой… Как у вас тут, на севере, поют?
Так достойный Велеми-и-и-ир спас однажды этот ми-и-и-ир,
Злого духа он прогна-а-ал, в сердце меч ему вогна-а-ал!
В бою брата потеря-я-я-ял, горько слёзы пролива-а-а-ал…
Закатил богатый пи-и-и-ир, где предателя уби-и-и-ил.
Я хмыкнул. Оказывается, Виол знал очень даже неплохие песни… Хоть эта и была простовата, но на каком-нибудь кнезовом пиру наверняка зашла бы на «ура».
— Ты знаешь эту легенду? — слегка удивилась Креона, — Я тоже о ней подумала.
— Потому и спел, хладочара.
— А что за легенда? — поинтересовался Лука.
— Это один из первых царей. Песня про времена, когда Троецария только объединялась, — охотно сказала Креона, — Велемир освободил город от злого кнеза, поклоняющегося местному злому духу, и стал одним из трёх царей.
— Вот только песня эта… — добавил Виол, — … не передаёт запаха грязи и крови, не смердит гниющей или горящей плотью. Легенды не кричат со своих страниц предсмертными воплями, не смотрят пустыми безжизненными глазницами. В легендах и песнях война красива, и никто не задумывается, что Велемир пошёл войной на родной город.
Креона лишь молча кивнула, глядя на далёкий Храм.
Да, в легендах герои и маги просто спасали мир, помогая богам и становясь их наместниками на земле. Там герои легко побеждают нечисть, злодеев, предателей и прочих врагов, и с лёгкой грустью оплакивают своих близких.
Реальность жестоко давила на Креону. Здесь предательница — это мудрая настоятельница Храма, в стенах которого чародейка росла с младенчества. Быть может, эта же настоятельница с улыбкой успокаивала заплутавшую в коридорах девочку, за которой не усмотрели нянечки.
Здесь предатель — царь Стоян Хладоградский, которому все алтарники Храма клялись в верности на Писании Моркаты.
— Ты прав, гусляр, — усмехнулась Креона, — В жизни война другая.
Нетрудно было догадаться, о чём она сейчас думает. Кому в Храме ей теперь рассказать свою весёлую историю, как повстречала воплощение Хморока в лице простоватого бросса, который делил в себе сразу несколько душ? Некому рассказывать… Кого-то убил Тёмный Жрец, а кто-то готов убить саму чародейку.
Да, красивые истории в строках песен — это одно. Но пережить эту историю, которую потом выхолостят такие вот весёлые барды — это другое. Выкинут из строчек никому не нужные страдания и мытарства, оставят лишь героизм и смелость, и будет рождена песнь про Креону Сребровласую.