— К своему отчету я приложу протокол о механической экспертизе, — спокойно отвечает Анна Медникову. — Таким образом вы сможете оценить объем работ.
Петя хлопает глазами: никаких протоколов у них в отделе прежде не водилось. А вот Владимир Аристов всевозможные инструкции очень уважал.
Тень отца как будто становится больше, нависает и беспокоит. И отчего только она никак не уймется?
— Юрий Анатольевич, вы уже телеграфировали нашим коллегам в Москву? Отправили запрос на тамошний вокзал? — спрашивает Архаров. — Надо выяснить, кто, как и когда покупал билет.
— Так точно, Александр Дмитриевич. Но для верности я бы еще снарядил туда кого-нибудь из наших жандармов.
— И обязательно надо узнать, где убийца раздобыл инструмент, — добавляет Анна. — Система «Гигиея» разработана специально для железных дорог, такие умывальники не ставят дома. Мало ли что скучающим пассажирам в голову придет, поэтому конструкция защищена от специальной или намеренной порчи. У «Гигиеи» уникальные гайки с секретным штифтом и левосторонняя резьба на критических узлах. Это значит, что убийце нужны были специфические ключи и навыки.
— А как же вы разобрали систему? — спрашивает Архаров.
— Долго, — вздыхает она. — Без нужных ключей, с полным набором универсальных инструментов у меня на это ушло больше трех часов. Я не знаю наверняка, но логично поднять все записи в депо или вагонных мастерских. Вдруг комплекты для работы с «Гигиеями» выдаются под роспись.
— У-у, милочка, это вы замахнулись. Железная дорога будет нам год голову морочить, — скучнеет Прохоров.
Шеф задумчиво кивает. Глядит на Озерова:
— А что известно о жертве?
— Женщина, предположительно от двадцати пяти до тридцати. Не девица, не рожавшая, — Наум Матвеевич кладет документы ему на стол, докладывает, не подглядывая в них. — Детство, судя по рахитичным изменениям костей голеней и испорченной эмали на постоянных зубах, — голодное, в нищете. Однако последние годы, как минимум пять-семь, жила в достатке: кости крепкие, тело упитано, но не дрябло — мускулатура, особенно в плечах и предплечьях, развита отменно. А самое важное вот что: на правой руке кожа между большим пальцем и указательным загрубела намертво, набита от рукояти револьвера. На указательном пальце тоже мозоль — натерта от спускового крючка. Это от частой стрельбы. А сверху, на втором суставе, палец будто перетянут был бечевкой или ремнем. Это уже след иного обхвата. От узкой стальной рукояти — стилетной, что ли, или фехтовальной…
— А порошок во флаконе, который был при ней, вы успели исследовать?