— Что там? — спрашивает Анна, подходя ближе.
Девочка подскакивает и резво отлипает от забора. У нее круглая сытая мордашка, ясная и проказливая.
— Не видно, — жалуется она с огорчением. — А я так хотела посмотреть на жонглера.
— Жонглера?
— Танцора.
— Я ничего не понимаю, милая, — признается Анна.
— Он только с сиротками возится, — поясняет девочка, — а у меня бабушка.
— Бабушка — это хорошо.
— Хорошо, — понуро бормочет девочка, — только она старая и ворчит всë время.
Жаль, что ее нечем угостить и разговорить. Но помимо сладостей можно подкупить ребенка и по-другому.
— Так мы хотим заглянуть за забор? — Анна идет вдоль деревянных досок, пока не замечает ту, которая совсем плохо закреплена. Она дергает ее на себя, и с пронзительным треском доска отходит.
Девочка восторженно ойкает.
— Ты знаешь Тихона? — спрашивает ее Анна, снова рассматривая двор.
— Я тут всех знаю.
— Это не он? — Анна указывает на крупного мужчину, лениво бредущего к каким-то хозяйственным строениям.
— Это блаженный Мишка, — снисходительно говорит девочка, — он взрослый, но глупый. Бабушка говорит, потому что его уронили.
— Увидишь Тихона, скажи мне, — просит Анна. Она не очень часто имела дела с детьми, но Раевский как-то объяснял, что с ними надо как с прислугой: говорить твердо и спокойно, не позволяя усомниться, что тебя надо слушаться.
— А зачем вам Тихон? Вас кто-то обижает?
— Пока нет, — Анна подтаскивает деревянный ящик к дыре у забора, садится на него и приглашающе хлопает рукой рядом. Девочка охотно пристраивается у нее под боком.
— Тихон хоть кому даст в зубы, — весело щебечет она. — Он сильный.
В общем, Анна и так не сомневалась, что на Вяземку с ней отправится кто-то с навыками «в зубы».
— Так что вы с бабушкой здесь делаете?
— Приносим пироги для бездомных. Бабушка постоянно за кого-то переживает… Летом у меня были вши, — гордо добавляет она. — Потому что мы блаженны духом.
— Ого, — уважительно говорит Анна. — А жонглер или танцор такой же сильный, как Тихон?
— Мы со Стешкой думаем, что он князь…
— Как — князь? — изумляется Анна.
— Переодеванный, — таинственно округляет глаза девочка. — Вот такой, — и она манерно крутит запястьями, растопыривая пальцы. Задирает нос и поводит плечом.
Это совсем загадочно, и остается только надеяться, что Прохоров не поднимет такую незатейливую свидетельницу на смех.
В дыре виден кирпичный кусок здания с крепкой железной дверью. Если поднять глаза вверх, взгляд упирается в окна второго этажа, забранные решетками. Кажется, девочки-сироты склонны к побегам.
— Я прошу-прошу бабушку, чтобы мне тоже можно было жить там, — девочка обиженно кивает на дыру в заборе. — Там весело.