Девочка, ставшая соучастницей проказы с заборной доской, вряд ли доложит о разговоре бабушке. Впрочем, ребенок бесхитростен и прямодушен, может, и до грымзы доберутся слухи, что новенькая совала свой нос в приютские дела.
А кто бы не совал? Ведь страшно в незнакомом месте.
Анна не решается дальше бродить по двору, возвращается в женский дом, садится на свою кровать и послушно ждет Тихона.
Его долго нет, и глаза после бессонной ночи слипаются, голова тяжелеет. Анна позволяет себе лечь, чужая фуфайка пахнет дурно, в комнатах гуляют сквозняки. Хоть бы без блох обошлось…
Во сне переодеванный князь жонглирует куклами, они то и дело выпадают из его рук…
— Ты, что ль, тут новенькая? — раздается хриплое.
Анна вздрагивает и просыпается, поспешно садится, не сводя глаз с угрюмого детины, нависающего над ней. Морда у него злодейского вида, а кулаки пудовые.
— Я Аня, — чуть заискивающе лепечет она.
Он усмехается, обнажая кривые желтые зубы:
— Горазда ты дрыхнуть… Нешто совесть чиста?
— А ты тоже священник? — огрызается она, моментально ощетиниваясь. — Тебе велено проводить и заплатить, а не в душу лезть.
Он прищуривается недобро, но Анна твердо выдерживает этот взгляд.
— Каторгой спесь не сшибло, так наша богадельня собьет, — бурчит он. — Из благородных?
— Была когда-то, — она встает. — А теперь считай что пустое место.
— Благородные тут редкие птицы, — он с нарочитым презрением сплевывает на чистый пол.
— В это сложно поверить.
— Ты тут не умничай, — свирепеет Тихон. — По дороге статьи распишешь, как на духу. Посмотрим, за что тебя караваном отправили…
Анна поднимается, тянется за сумкой, но Тихон цыкает на нее:
— Здесь оставь.
Вот же — вроде и не нужна ей такая память о каторге, а всë равно отчего-то жаль прощаться с привычной ветошью.
— Ты правда живешь в Вяземской лавре? — хмуро спрашивает он, когда они выходят из женского дома.
— Правда.
— Опасное местечко, а? В такую дыру разумные бабы не лезут. Благородная она…
Анна идет вслед за Тихоном и надеется, что всë как-нибудь обойдется.
Больше всего Анна боится, что не найдет с ходу нужный ей флигель, — на Вяземке ей прежде бывать не доводилось. Это воистину лабиринт из домов-колодцев с переходами и тупиками.
Она проходит под двумя арками Полторацкого переулка и выходит на пустырь, который со всех сторон подпирают глухие стены. Шаги Тихона за спиной тяжелые, неотвратимые.
Прохоров велел ей искать Тряпичный флигель — его легко узнать по пестрым тканям, которые сушатся на веревках в любое время года. «Это самая яркая примета, — сказал он, — вы не пропустите». А Анна подумала, что он слишком хлопочет, — она же идет в странноприимный дом, а не в притон, кому понадобится за ней следить.