— Графу докладывать не будем? — уточнил Тукеро.
— По факту выполненных работ доложим! — решительно сказал Ярослав.
Дагар не стал занимать королевский дворец, выбрав для своей временной резиденции особняк премьер-министра, почти не поврежденный в ночь резни. Краснов застал его на балконе, обозревающем главную площадь — дом стоял в центре города.
— Рипус мертв! — констатировал граф. — Мои солдаты обошли все улицы. Там почти не осталось живых. Одни трупы. А что у тебя?
Ярослав доложил.
— Значит, жрецы Карса уцелели, — вздохнул Дагар. — Хорошо, что им не достался архив. Ладно, далеко они не уйдут, поймаем! Тут другой вопрос — что делать с городом? Оставить всё, как есть, и вернуться в Империю?
Ярослав медленно покачал головой.
— Оставить Рипус независимым — значит, позволить кому-то другому заполнить вакуум власти. А если провозгласить его частью Империи — это вызовет ропот среди соседей!
— Но если мы не закрепим его за Империей, здесь снова могут объявиться жрецы Карса! — Дагар резко обернулся. — Значит, решение принято: Рипус будет под нашим контролем.
Ярослав молчал.
— Завтра я объявлю Рипус владением Империи. — Дагар снова повернулся лицом к городу.
— И еще один вопрос, Игорь Петрович! Нужно достойно похоронить офицеров барона Хьюэра, — сказал Ярослав, скрестив руки на груди. — Это были настоящие воины. Они сражались до конца, пусть и на стороне мятежников.
— Я не возражаю! — ответил граф, не оборачиваясь. — Почти все из них когда-то сражались под моим знаменем.
— Похоронить их я предлагаю на городской площади, со всеми воинскими почестями. Пусть бойцы видят, что мы уважаем павших.
Дагар задумчиво потер подбородок, затем покачал головой.
— Это будет перебор, Ярослав! Хоронить мятежников с почестями — значит давать повод для новых восстаний. Но и бросать их в общую могилу с одержимыми тоже нельзя. Давай-ка захороним офицеров в саду у королевского дворца. Тихо, без лишних глаз. Займись этим сам!
Ярослав нахмурился, но спорить не стал.
Церемония прошла скромно. Никаких речей, никаких приспущенных знамен, никаких скорбящих. Лишь два десятка ветеранов из Особой сотни Тукеро, вырывших братскую могилу под сенью старых дубов. Воины вызвались участвовать в похоронах добровольно — они хорошо знали павших офицеров, успели повоевать под их командованием. Потрошитель долго стоял над телами товарищей, затем достал из-за пояса топор — тот самый, что когда-то принадлежал Железному Пауку.
— Возвращаю, старина, — пробормотал он и положил оружие на грудь Паука. — Может, в следующей жизни пригодится.