Не осталось чувств. Он просто знал, что однажды вернет то, что ЕГО. Но прежде ему нужно увидеть ЕЕ. Увидеть, спросить.
Пока это было невозможно, откладывалось на неопределенный срок.
***
Но ведь всего предугадать невозможно.
Хочешь рассказать о своих планах судьбе — она посмеется.
Когда внезапно получаешь желаемое, можно на некоторое время потерять голову. Но рано или поздно волны эйфории выносят на отмель реальности. И тогда наступает откат.
Первое время, когда подтвердилась беременность, Алину просто затопило облегчением. Она больше недели была в подвешенном состоянии, практически в изоляции, с ней общалась только мать. И муж. Муж был недоволен ею, но теперь все изменится, ведь она полностью оправдала себя. И отец тоже простит ей необдуманный поступок, потому что она носит наследника. Алина просто расслабилась.
Однако время шло, а ничего особо не менялось. Она по-прежнему не ощущала от мужа тепла, Вадим как будто полностью отгородился от нее, стал словно каменный. Сначала она считала, что муж бережет ее из-за беременности. Но теперь она вообще почти его не видела, Вадим постоянно пропадал на работе.
Она не выдержала, рассказала матери, а та поджала губы и посмотрела на нее долгим выразительным взглядом. Ревнивые подозрения взвились факелом.
— Ты думаешь, что у него другая женщина? — спросила Алина прямо.
— Не обязательно. Но если хочешь иметь счастливый брак, никогда не лезь в личные дела мужа, — проговорила Альбина Шамаева. — Ему это не понравится.
То есть? Ей терпеть, что у него другая?!
— Помни, что ты — единственная законная жена. Другой не будет.
На этом разговор прекратился. Мать ушла, а Алина осталась с мыслью, что дядя Ильдар был не так уж неправ.
Она была неглупой девушкой и могла трезво оценить, что ее положение отнюдь не так радужно, как это казалось сначала. Особенно когда выяснилось, что она ждет девочку.
***
Еще в тот день, когда он вернулся из аэропорта, Алишер ждал его у себя в кабинете. Да не дома, хотя время было позднее, а в офисе, и только он вошел в кабинет, сразу показал ему на кресло:
— Садись.
Когда Вадим сел, налил коньяк в два стакана, один пододвинул ему:
— Выпей.
Он взял стакан, опрокинул залпом и поставил на стол. Горло обожгло, но он почти не почувствовал, в душе сильнее жгло. Тесть не стал ничего спрашивать, просто смотрел в сторону.
Повисла долгая пауза.
Вадим был уверен, что тестю известен каждый его шаг, не зря же приставил к нему своих людей. Но Алишер молчал, и он не выдержал первым.
— Есть что-то хуже, чем знать, что ты не можешь взять свое?