Синдром отнятия беспощаден. Знать, что где-то есть то, что тебе необходимо как воздух, и не приближаться, — все равно что не дышать. Сколько ни загоняй это вглубь себя, рано или поздно потребность вырвется наружу.
Это как наркоман в завязке, подсевший снова. Теперь все было только хуже. Его накрывало с головой в самые неподходящие моменты. И тогда он снова и снова проживал отдельные фрагменты своей жизни. Давился ядом воспоминаний и горечью.
Работать в таком состоянии?
Да, он работал.
Потом явился к Алишеру, сказал прямо:
— Мне нужно уехать. Несколько дней, не больше.
Тот проговорил, почти не разжимая губ:
— Ты помнишь, что я тебе говорил?
Батуров чуть не сорвался. И если бы во взгляде Алишера было пренебрежение, желание унизить, его прорвало бы точно. Но тот молчал, тяжело, задумчиво, как будто решал про себя что-то.
— Помню, — сказал Вадим мертвым голосом.
Долгую минуту Алишер Шамаев смотрел на него, наконец прикрыл глаза и устало произнес:
— Хорошо. Поезжай, я прикрою.
Потом был ночной рейс.
Вадим сначала ходил по салону, под конец сидел, закрыв глаза и сглатывая от нетерпения, кулаки подергивались. Как наркоман за дозой. Он же знал, что там его никто не ждет. На что надеялся, на какое нахрен чудо? Но иначе не мог.
***
Аню с ребенком продержали в клинике две недели, пока малыш не начал уверенно брать грудь. К моменту выписки он даже на пятьдесят граммов «подрос». Такой оказался прожорливый. Но это было хорошо. Потому что грудь у Ани налилась, стала полная, пятый размер точно.
Был день выписки. Она впервые надела не бесформенные спортивки, а элегантный костюм. И долго придирчиво рассматривала себя в зеркале. Грудь — да… Но вроде не потолстела, живот полностью ушел, и все равно надо было привыкать к себе по-новому.
Потом Илья Муратов забирал их, был кортеж, море цветов. Инка Попова суетилась, снимала все. Илья сиял от радости, принимая у Ани малыша. А она была просто счастлива. Смеялась, не замечая высокой фигуры, застывшей среди деревьев в сквере через дорогу.
***
Вадим был там в тот день.
Плевать он хотел на то, что Алишер говорил ему про Илью Муратова. Он сам готов был зарыть кого угодно. Но сейчас получалось, что у него руки коротки. И вот это страшно тяжело было перенести. Но еще тяжелее было иное.
На его глазах другой мужчина забирал то, что было ЕГО.
Невыносимо. Он проводил кортеж и ушел оттуда полумертвый.
Потом были городские пробки, обратный рейс, люди, лица, звуки — все шло мимо него. В аэропорту его встречали люди Алишера, Батуров сразу увидел их в толпе. Обычно его раздражало, что его постоянно пасут, но сейчас было плевать. Тот апокалипсис, что творился в душе, выжег все.