Неутомимая Елизавета, подхватив планшет со схемой благоустройства, тянет меня вглубь участка, по пути рассказывая, где что будет, и задавая миллион вопросов, например, откуда я хочу видеть детскую площадку: из окон в зоне кухни или в панорамной стене столовой. Понятия не имею, а как надо?
Немного отстаю и жалобно оглядываюсь на Тима, мол, спасай. Он со смешком кивает и жестом показывает, что всё хорошо, так и должно быть. Развлекается, блин. Хотя глаза серьёзные. Тёплые, но серьёзные, как перед важными событиями, когда он предельно сконцентрирован. В такие моменты Тима ничем не пробить.
Волнуется из-за моего приезда? У нас новый статус — формально мы друг другу никто, только я хожу по участку, где он купил дом и дизайнер считает меня тут хозяйкой. Я должна решить, из какого окна буду смотреть, всё ли в порядке с моими детьми… Причем говорю о них во множественном числе, хотя мы не обсудили даже одного и вообще развелись. По моей инициативе. Че-е-е-ерт, как всё сложно.
Между тем Елизавета указывает укромное место, которое будет отделено низкой изгородью из чего-то вечнозелёного, и продолжает трещать:
— Здесь предлагаю посадить клён и поставить скамью. Знаете, в Китае и Японии кленовый лист — символ влюблённых? — хитро улыбается. — Будет место для поцелуев!
Тим смотрит на мои губы, потом на шею и ниже. Лиф сарафана плотный, но без белья ему видно, что мысль о поцелуях меня тоже не оставила равнодушной. Его ресницы падают, роняя на щеки густые тени, кадык дёргается… Я красная до самых предплечий… Тим прочищает горло и, пряча руки в карманы, делает шаг в сторону убежавшей вперед Елизаветы.
— Пойдём догонять Сову, а то она иногда не замечает, когда зрители отваливаются.
— Кого?
— Сова — творческий псевдоним, — разводит руками, — она через пару дней сама предложит так её называть.
Тим уходит, а я плетусь следом, вдыхая внезапно ставший густым запах солнца и думая, что через пару дней буду в Берлине…
Вопросов и правда много. Пока не стемнело, носимся по территории, а на закате Сова, в смысле Елизавета, заводит нас в зимний сад, и я изумлённо застываю с открытым ртом. На одной из стен — витраж, полностью повторяющий рисунок моего кулона. Розовые лучи, проникая сквозь лиловые и изумрудные фрагменты стекла, наполняют сад волшебной атмосферой. Тут пока голые стены, но так чётко представляется, как эти блики будут играть на листьях растений, какие фантазии и идеи здесь можно будет ловить каждый вечер, приходя любоваться этим чудом.
Тим тихо просит Сову дать нам пару минут наедине. Становится сзади, и, рассыпая мурашки по шее своим дыханием, хрипло спрашивает: