— Ну и зря.
Я взял крольчонка со стола и сунул опять за пазуху, показав мужику, что отдавать не собираюсь. Тот пожевал губами, явно в расстройстве, и ушёл.
Я проверил, как поживают утята, они сидели смирно с полузакрытыми глазами, спали. А я бросил взгляд на часы. Ехать ещё довольно долго. Я подложил себе под голову куртку, вытянулся на диванчике и закрыл глаза. Раскачивание вагона туда-сюда убаюкало меня, и я провалился в поверхностную дрёму, вновь и вновь возвращаясь к мыслям о встрече с Мариной. И я решил, что пока не буду ей говорить о том, что моя жена пропала.
— Товарищ, вы хотели в Загорянском выйти? — высокий резкий голос проводницы вырвал меня из моих мыслей, она стояла напротив моего купе. — Через десять минут прибываем.
Черт, хорошо, что она предупредила меня. А я бы так и проспал бы, поехал бы аж до Твери.
Я вышел из купе, положив руки на поручень, вгляделся в проплывающие мимо ели и сосны, которые выделялись плотной зелёной массой на фоне остальных деревьев с торчащими голыми ветвями. Снег ещё не сошёл, но я подумал с сожалением, что вряд ли сейчас подходящее время для того, чтобы провести зимний поход, как я планировал тогда, когда только попал в это село. А жаль.
Поезд начал замедляться, и я вышел в тамбур, пропахший табаком, отработанным машинным маслом, креозотом. Лязгнув сцепкой вагонов, остановился. И проводница открыла дверь. Я сошёл вниз, спрыгнул на платформу. И направился к селу. Мимо церкви, и сжалось сердце, хлынули тёплые, будоражащие голову воспоминания, как я впервые увидел здесь Марину, которая молилась у иконы Богоматери. Я помнил каждую мельчайшую деталь: локоны, выбившиеся из-под пушистой, белой, как облако шали, скрывающей фигуру почти целиком. Длинные красивой формы пальцы, которые были сложены в молитвенном жесте, сосредоточенное лицо с невероятно прелестными точёными чертами.
Здесь опять стояли туристические автобусы, и на площади толпилась очередная группа иностранцев в элегантных пальто в крупную клетку, жёлтых, красных, ярко-синих куртках, с дорогими зеркальными фотоаппаратами. Девушка-гид в короткой куртке, длинной юбке и коричневых сапогах-гармошке, жестикулируя, то показывала на здание с золотыми куполами, то обращалась к своим подопечным, которые внимали ей.
Прошёл мимо, услышав немецкую речь. Машинально подумал, откуда они приехали эти туристы? Из ФРГ или ГДР? Хотя, какая мне теперь разница?
На Доме культуры висели уже совсем другие афиши. Среди совершенно неизвестных мне названий я узрел «Восхождение» — шедевр Ларисы Шепитько, которая ещё жива и собирается снимать фильм «Матера», на съёмках которого эта невероятно красивая женщина погибнет — шофёр уснёт за рулём, пикап с членами съёмочной группы врежется в грузовик с кирпичами. А ведь я мог бы предупредить об этом! Но я не мог вспомнить точно, когда это произойдёт. И «Сказ про то, как царь Пётр арапа женил» Александра Митты, с Петренко, Высоцким, Золотухиным. Я видел этот фильм раз сто и помнил его наизусть, каждую реплику, каждую сцену. Название другого фильма «Легенда о Тиле» напомнило мне о том, как я встретился с Александром Абдуловым и попросил у него билеты в Ленком. Но он не звонил мне, и я уже подзабыл об этом. И тут же вспомнил, как в ресторане Дома кино на Васильевской улице, встретил режиссёра, чей шедевр обозначался на унылом плакате с изображением только Александра Калягина и с длинным названием: «Неоконченная пьеса для механического пианино» по рассказам Чехова. [ События описываются в 3-м томе цикл — прим. автора. ]