И все эти фильмы рождали во мне тёплые чувства, от которых сосало под ложечкой. Я ведь могу все это увидеть в кинотеатре, на большом экране, в уютной атмосфере зрительного зала под стрёкот киноаппарата. Может быть, мы сможем сходить вместе с Мариной.
Вспомнив о ней, я ускорил шаг по разбитому тротуару, смахивающий на артефакты, которые оставила погибшая давным-давно цивилизация.
И вот зелёный забор, за которым виднеется дом Глафиры. И сердце застучало быстро-быстро, словно пыталось выскочить из груди и добежать быстрее меня до двери. Я остановился у калитки, ожидая, что женщина сама увидит меня.
И она увидела. Хлопнула входная дверь, на крыльцо выскочила Глафира, закутанная в тот яркий павлогорадский платок, который я подарил ей.
— Олежек, ты приехал!
Она сошла с крыльца и быстрым шагом направилась ко мне. Открыла, впустив меня. Вошли в дом, и я вновь окунулся в этот приятный аромат старого дерева, беленой печки, лекарственных трав, которыми женщина лечила Марину. Я поставил на стол корзинку.
— Вот, Глафира Петровна, маленький вам подарок, — я открыл крышку.
Она заглянула, улыбнулась.
— Спасибо, Олежек. Какие милые утятки.
— У вас есть где их приютить?
— Конечно, конечно. Пойдём.
Мы поднялись на второй этаж по скрипучей деревянной лестницу, и Глафира толкнула дверь, откуда слышалось квохтанье. Внутри оказались клетки с живностью, правда, по большей части пустые. Хозяйка открыла одну из клеток, и высадила туда утят.
— Это московская порода и пекинская, — объяснил я.
— Да-да, я вижу. А за пазухой у тебя?
— А, это кролик. Я подумал, может у вас он пока поживёт. Хотел его домой забрать.
— Конечно, конечно. Оставляй.
Она взяла у меня крольчонка и отправилась в конец комнаты, где открыла сетчатую дверцу и посадила его туда.
Мы вернулись в горницу и я, оглядевшись, спросил с замиранием сердца:
— А Марина где? В церковь ушла?
Глафира что-то взяла с полки, присела около стола и только после этого ответила:
— Нет, Олег, она уехала. Дня два назад.
— Как уехала? — у меня внутри что-то ухнуло вниз, и пол качнулся под ногами.
— Приехал Борис за ней. На такси. И увёз.
— Вот как? На такси?
— Он сам сидел за рулём. Она тебе записку оставила. Вот.
Дрожащими руками я взял сложенный листок бумаги и прочёл:
‘ Дорогой Олег! Мне нужно уехать.
Срочно. Папа в беде. Когда будет возможность, я позвоню!
Извини.
Марина ‘
Пытаясь переварить эту новость, я машинально сложил записку пополам, потом ещё раз, сунул в карман.
— Глафира Петровна, а как у Марины… Ну её болячка? Что-то получилось?
— Не знаю, Олег. Слишком мало времени прошло. Не известно.