«Женщины могут смеяться с любой шутки мужчины только в том случае, если этот мужчина им интересен», — вдруг в голове всплыли слова моего отца, теоретика по части взаимоотношений мужчин и женщин, который любил-то всего одну, мою маму, но это не мешало ему размышлять над такой неизведанной субстанцией, как любовь.
Аркадий отошёл в сторону, а Анастасия мне шепнула на ухо:
— А у меня и танцевальной книжечки с собой нет.
Серьёзно? Только это её сейчас и заботит? Нерациональная злость посетила моё нутро. Но я вновь сдержался. Отвернулся и сделал несколько вдохов-выдохов. В прошлой жизни таким эмоциональным не был. Ну или я стал забывать свою молодость.
Повернулся к Насте и расплылся в улыбке.
— Я уверен, что у вас, Анастасия Григорьевна, великолепная память. И вы уж точно запомните тех, кто будет настаивать на танцах с вами. Будем надеяться, что не забудете в этот список включить и меня, — сказал я.
И внутренне корил себя. Слова звучали словно бы детская обида. Да что вообще со мной происходит?
И тут, словно волки, идущие через трескающиеся льдины, к нам направился…
— Самойлов… — испуганно прошептала Анастасия Григорьевна, сжимая мою кисть до хруста костей.
А я почему-то и не сомневался, что этот паразит принял участие в трагической судьбе семьи русского офицера, отца Насти.
— Вот же встреча! Дочь проигравшего свою честь и достоинство бывшего офицера и учитель, который стремится к тому же, — нарочито громко сказал Самойлов.
Я отпустил руку Анастасии. Мои костяшки пальцев непроизвольно сжались в кулак. Глаза смотрели в наглую, ухмыляющуюся челюсть. Всё сознание жаждало сломать эту лицевую конструкцию на челе сучёного потроха.
Настя опустила голову, и я прямо почувствовал, как её глаза увлажняются и готовы явить этому язвительному обществу слёзы. И от этого кровь закипала в моих жилах.
Конец ознакомительного фрагмента.