Креслав слушал меня с предельной внимательностью, а когда я закончил, кивнул.
— Это многое объясняет, Виктор, — проговорил он, снова погладив свою бороду. — Хорошо, что сказал. Попробуем ей других лекарей подобрать. Лечить-то нужно иное, — и он уже отвернулся от ущелья, собираясь идти в лазарет, как вдруг снова глянул на меня. — А тела-то мы так и не нашли. Но это был не обычный наш враг. Это какой-то сильный демон.
— Сильный, — кивнул я. — Но смертный.
— Хорошо, ежели так, — пробасил Рарогов. — Если смертный, то мы ещё пободаемся.
На следующий день в нашем доме состоялся семейный совет. Я хорошо помню их с детства. Собирались все взрослые и звали нас — мелких. Иногда даже спрашивали наше мнение, но не думаю, что когда-нибудь учитывали. Да и каким могло быть это мнение? Конфет побольше, отпускать гулять подольше? Ну и всё в таком духе.
Сегодня дух того совета явственно витал в воздухе, но было одно разительное отличие. Несмотря на то, что общий настрой был весьма позитивный, сильно не хватало матери. Без неё в нашей компании, собравшейся за столом, зияла самая настоящая дыра.
И вроде бы витало что-то вроде маминой улыбки и вечной фразы:
— Мы вот тут посовещались, и я решила… — но всё же её сильно не хватало.
В ближайшее время должен был прибыть Креслав и привести последние новости по состоянию матери. Ещё он должен был привести Аду и Матрону. Да уж, сейчас я их перебранки между собой не очень хотел наблюдать.
— Итак, — сказал Борис, пользуясь тем, что пока мы были втроём, и можно было обсудить чувствительные моменты, которые при посторонних лучше было не затрагивать. — Военная прокуратура сняла с нас все обвинения подчистую. Мы с Димой возвращаемся к службе без понижения и даже без выговора. Все наши действия признаны полностью соответствующими уставу и ситуации.
— Это здорово! — сказал я, откидываясь на спинку кресла. — Я даже немного переживать начал, когда вас обвинить пытались.
И правда, когда начала подниматься волна про измену родине, мне было максимально не по себе. Я, конечно, видел, что большая часть генералитета данную идею не поддерживает, но при этом само по себе положение Ермолова было слишком уж высоким.
Поэтому, когда отец сказал, что все обвинения сняты, я действительно вздохнул с облегчением.
— Да, Салтыкову телеграмму послали, — вспомнил брат. — Уж не знаю, сколько времени ей потребовалось, чтобы дойти, но, главное, послали. А то наверняка, как узнает о прорыве, с ума сходить будет.
— Думаешь, узнает? — поинтересовался я. — Может, Тайный сыск замнёт?