Только Феликс не присматривался, ему не до того было.
Мы впервые после брачной ночи без защиты были. Он с ума сходил. Я же чувствовала, насытиться не мог. Потом еле-еле держалась, чтобы не уснуть.
Все последние дни постоянно на себе его взгляд ловила. Протяжный, задумчивый.
Сегодня он позвал меня на свидание, оставил карту, чтобы я платье купила. И я как дура обрадовалась, загадала, что если он признается в чувствах или предложит встречаться, на все соглашусь.
А потом расскажу ему правду.
Но стоило ей приехать, и все рухнуло. Как будто между нами ничего не было.
Как замки из песка. Почему в такие моменты на ум приходит всякая банальщина?
Но ничего не могу с собой поделать. В уме то и дело возникают сравнения с песчаными конструкциями, которые рассыпаются от одного движения туфельки синьоры Ольшанской.
И почему тебе дома не сидится? Тебе же рожать скоро! Ты же мужа любишь! Почему ты его мучишь? Почему ты его никак не отпустишь?
Перед глазами против воли всплывают увиденные кадры. Как Феликс осторожно прижимается лбом к ее лбу. Как при этом бережно держит руки у ее талии, не касаясь, но защищая.
Разве так делают, когда не любят?
Она обнимает его за шею. В ушах звучит это ее тягучее «Фе-е-ееел!»
Мужские руки обнимают чужие плечи, вытирают чужие заплаканные щеки. Руки, которые ночью ласкали мое тело, которые я привыкла считать своими.
И лицо Феликса, когда он обернулся, его выражение было ласковым и нежным. А при виде меня оно словно стекло вниз.
«Принеси синьоре Ольшанской сок, а мне кофе, Берта», — как кнутом отхлестал и отвернулся.
На автомате наливаю в высокий стакан сок, ставлю на поднос. Забираю из кофемашины чашку с кофе. В ушах гулко отдает биение сердца как церковный колокол.
Меня отбросило в ту же точку, из которой я долго и мучительно выбиралась больше трех лет. С того самого дня, как я впервые увидела Феликса с Ариной в день крестин Кати под сводами Палатинской капеллы.
Ничего не изменилось, как я себя ни обманывала. Лишь одни иллюзии сменились другими. Я думала, что иду вперед, а сама все это время топталась на месте.
И никто мне не виноват, никто.
Костя говорил «Беги», а я опять его не послушала.
Наивная тупая Роберта искренне верила, что блистательный дон Ди Стефано переспит с ней, своим большим членом дотянется до ее богатого внутреннего мира. Впечатлится, влюбится и забудет о своей безответной любви к Арине Ольшанской.
Почему вместо того, чтобы дико хохотать, мне хочется швырнуть в них подносом и разреветься? Это же правда очень смешно.
Когда подхожу к террасе, они стоят возле столика. Хоть не в обнимку, видимо, Арина вспомнила, что она замужем.