Она самодовольно улыбнулась.
– Ну, поздравляю, товарищ начальник, – усмехнулся я. – Значит, отмазка про карьеру больше не работает?
Яна на секунду смутилась. Розовый румянец коснулся её щек, делая её похожей на ту девчонку, которую я когда-то встретил в подъезде с ведром.
– Ну… технически, да.
Я встал из-за стола. Подошел к ней. Тор тут же напрягся, но, увидев, что я не проявляю агрессии, снова положил морду на лапы.
Я развернул стул Яны к себе и уперся руками в подлокотники, зажимая её в кольцо.
– Значит так, Яна Викторовна, – сказал я тихо. – Завещание я писать не буду. Это плохая примета.
– Глеб, приметы – это мракобесие… – начала она.
– Молчать, – скомандовал я. – Слушать команду. Завещания не будет. Но будет другое заявление. В ЗАГС.
Она посмотрела на меня снизу вверх. В её глазах плясали чертики.
– Это предложение? Опять? Без кольца?
– Кольцо лежит в ящике с твоими носками, где ты его спрятала, думая, что я не найду, – усмехнулся я. – Так что считай, что оно на месте. Сегодня едем подавать. После смены.
– После смены я буду уставшая, – попыталась возразить она, но уголки губ уже ползли вверх. – И грязная.
– Я тебя отмою. Опыт есть.
Она рассмеялась – звонко, счастливо, так, что у меня самого внутри все завибрировало, – и крепко обняла меня за шею, притягивая к себе.
– Ладно, – шепнула она мне в губы, щекоча дыханием. – Уговорил, шантажист. А теперь вали на свою службу. Ах да… там в твоем монстре масло поменять нужно, лампочка мигнула. Я сегодня так и быть поеду на ней, а завтра загонишь в сервис.
– Я понял. Все будет, – кивнул я, целуя её в нос.
Яна уже полгода ездила на моем «Крузере». Её красный «Матиз», эту бешеную капсулу смерти, я лично продал на запчасти. Я просто запретил ей садиться в эту консервную банку.
– Ты возишь самое ценное, что у меня есть – себя, – сказал я ей тогда. – Поэтому ты будешь ездить на танке.
Она поворчала для порядка про габариты и парковку, но быстро привыкла. А я превратился в личного автомеханика. Я следил за этим старым японцем тщательнее, чем за пожарным «Уралом». Тормоза, масло, резина – все должно было быть идеальным. Не дай бог где-то застучит или, упаси господь, я нарушу график техобслуживания – Яна вынесет мозг профессионально, с расстановкой и ссылками на регламент.
– Аккуратно там, – бросил я уже в дверях. – И пристегнись.
– Иди уже, нянька!
***
До части мы добрались быстро – благо, пробок в такую рань еще не было, да и Петрович на своем служебном «Патриоте» знал все дворы и срезки Авачинска.
Пока мы тряслись по ухабам, я смотрел в окно на просыпающийся город. Серый, неуютный, присыпанный свежим снегом, он вдруг показался мне самым лучшим местом на земле. У меня была работа, которую я любил до дрожи в руках. Была собака, которая стала воспитаннее английского лорда. И была женщина, ради которой хотелось не только умирать, но и жить. Долго и счастливо.