– Прости, моя хорошая… – прохрипел он виновато, не поднимая глаз. Голос его был полон искреннего раскаяния. – Я же предупреждал.
Я посмотрела на него – на его вздымающуюся грудь, на мокрые волосы, прилипшие к вискам. Злиться на него было невозможно. Он был здесь, живой, мой, и он хотел меня так сильно, что потерял контроль. Это льстило.
Но мое тело всё еще гудело, как высоковольтный провод, требуя разрядки. Адреналин бурлил в крови, не находя выхода.
Я провела мокрыми ладонями по его напряженным плечам, чувствуя, как он весь сжался, ожидая… чего? Упрека? Разочарованного вздоха? Господи, какой же он все-таки дурак. Мой любимый, бронированный дурак.
Я мягко взяла его за подбородок и заставила поднять голову. В его глазах читалась такая вселенская скорбь по утраченному мужскому достоинству, что мне захотелось рассмеяться. Но я сдержалась – момент был слишком хрупким. Вместо этого я расплылась в самой хитрой улыбке, на которую была способна.
– Ну, что ты нос повесил, спасатель? – прошептала я, стирая капли воды с его щеки большим пальцем. – Считай, что это была проверка систем оповещения. Тестовый запуск гидранта. Давление в рукаве было избыточным, клапан сорвало… бывает. Техника безопасности соблюдена, пострадавших нет.
Глеб моргнул, и в уголках его глаз начали собираться морщинки – верный признак того, что он расслабляется.
– Тестовый запуск? – переспросил он с сомнением, но уже без прежней горечи.
– Именно, – я поцеловала его в мокрый, холодный кончик носа. – Норматив по оперативному развертыванию сдан на «отлично». Реакция мгновенная, прибытие к месту вызова – рекордное. Министерство бы тебе медаль дало за такую скорость. Но…
Я прижалась к нему всем телом, чувствуя, как он снова начинает реагировать на мою близость.
– …но теперь, товарищ начальник караула, когда пожарная тревога отменена и основное пламя сбито, я требую полной, тщательной проливки конструкций. – Я многозначительно провела рукой вниз по его животу. – Чтобы ни одной искры не осталось. Ты же сам говорил про марафон и количество подходов? Вот и доказывай.
Глеб хрипло рассмеялся, и этот звук, смешанный с шумом воды, был музыкой для моих ушей. Он перехватил мою руку, прижал к губам мою ладонь, а потом его взгляд изменился. Вина исчезла. На ее месте загорелся тот самый темный, голодный огонь, который я видела в начале. Только теперь он был уверенным, расчетливым и бесконечно нежным.
– Проливка конструкций, говоришь? – прорычал он мне в губы. – Принято, Центр. Вызов принят.
Он выключил воду одним резким движением, подхватил меня на руки – снова легко, будто я была пушинкой, – и вынес из ванной, даже не дав нам толком вытереться.