И теперь я шел с Софией по ночной набережной, крепко держа ее за руку, за нами на почтительном расстоянии ползли машины сопровождения.
Пальцы девушки доверчиво лежали в моей ладони. Она шла, прижавшись плечом, ее лицо, еще не остывшее от страсти, было спокойным, безмятежным.
Я смотрел на нее и чувствовал что-то новое, огромное и пугающее, разрывающее грудь изнутри. Впервые за много лет, за долгие века, за две жизни, что выпали на мою долю, я понял. Понял, что такое любовь. В которую раньше не верил, считая слабостью, иллюзией для тех, кто может позволить себе быть слабым. Нет, это была не иллюзия. Это самая твердая реальность из всех. Та, ради которой стоило сражаться. Та, которая давала силы сражаться.
Мы вошли во дворец не через парадные ворота, воспользовались потайным ходом, что вел прямиком в мои личные покои. Тишина, встретившая нас, была иной — не зловещей, а внушающей спокойствие и уверенность, охраняющей.
— Теперь ты останешься здесь, — сказал я ей, все еще не отпуская ее руку. — Здесь безопасно.
В дверях, словно вырастая из тени, появилась Вега. Ее острый взгляд скользнул по нашим сцепленным рукам, по разрумянившемуся лицу Софии, но ни один мускул не дрогнул на ее бесстрастном лице.
— Вега, это София Ткеладзе. Ты должна ее помнить. Она будет находиться здесь. Ее безопасность — твоя личная ответственность. Вы… Я думаю, найдете общий язык. Она теперь с нами. Часть команды, часть будущей семьи.
Я видел, как София с легким замешательством и интересом смотрела на эту хрупкую с виду девушку в темной коже, чьи глаза были старее гор. И видел, как в самом глубоком, скрытом омуте взгляда Веги что-то дрогнуло. Не ревность. Скорее… понимание. Признание. Она кивнула, коротко и четко.
— Будет сделано. С этой минуты она в полной безопасности.
Две прекрасные, сильные, совершенно разные девушки. И я, стоящий между ними. На миг мне показалось, что я, быть может, заслужил эту кроху счастья. Эту точку опоры в хаосе. Но иллюзия длилась лишь мгновение.
Минуты слабости, украденные у войны, истекли. Часы пробили полночь. Пора. Тело, еще хранившее тепло ее прикосновений, напряглось, взгляд наполнился сталью. Воин, мирно дремавший где-то в глубине, проснулся. На плечи вновь, но с удвоенной тяжестью, легла холодная мантия ответственности.
Судьба мира. Не пафосные слова, а страшная в своей простоте реальность — если я дрогну, все, что я только что узнал, понял и почувствовал, будет стерто с лица земли.
Я крепко, до боли, сжал руку Софии, потом нехотя отпустил.
— Мне нужно идти.
Не дав ей ничего ответить, я быстро развернулся и зашагал прочь, уже сбрасывая с себя остатки того, совершенно другого человека, каким был с ней.