А за это надо всего лишь сделать то, что Василий, не будь государственных интересов, сам бы сделал с превеликим удовольствием. В общем, исход дела был практически предрешен еще тогда, когда Протасьев входил в княжеские покои.
Получив грамоту о новой воле князя московского, Протасьев с немногочисленной дружиной поскакал уже на юг — к Белеву. И успел — московское войско еще стояло под стенами татарской ледяной крепости. Он объявляет Шемяке и Красному приказ Василия «битися со царем не велел, а велел миритися, полки роспустити» . Война окончена, всем спасибо, все свободны. А я, мол, теперь ваш, московский, мы теперь с вами «стати заодин» .
Тем же вечером Григорий Протасьев отправляет человека и к Улу-Мухаммеду — так мол, и так, хан, выкупил я твою голову у московского князя своей, завтра можете уходить подобру-поздорову. Отпускает тебя Василий.
Дальнейшее представить себе нетрудно. Русское войско, которое и без того не сильно рвалось биться с загнанным в угол, но все еще смертельно опасным зверем, который наверняка бы очень дорого взял за свою жизнь, приняло новую волю князя с превеликой радостью. Белевский историк Беспалов обращает внимание на летописную фразу «и воеводы учали слабети» : «Можно предположить, что воеводы, поверив в завершение похода и расстроив полки, устроили гулянье, да так, что наутро биться было некому [1] » .
Русские не учли только одного — своего слова еще не сказал тот, чью голову только что разменяли в Москве. О нем, похоже, просто забыли.
А зря — в старом хане Улу-Мухаммеде проснулась кровь Потрясателя Вселенной. Он, потомок Чингиза, едва не валялся в ногах у этих урусов, обещал им все, что можно и нельзя! А они не только высокомерно отвергли все его мольбы, но еще и сейчас, перерезав немало его воинов, убив зятя Айдара, словно в насмешку, прислали ему какого-то человека черной кости. Иди, мол, старик, отсюда, пацан в Москве тебя отпускает. Да за кого они его держат! Он, Большой Мухаммед, не шелудивая сука с отвислыми сосцами, которую можно пускать в юрту и выставлять пинком, когда тебе вздумается.
Старый хан был взбешен, но он никогда бы не дожил до своих лет, если бы ярость застила ему разум. У него родился план, и старый вояка понял, что получил единственный шанс выйти из этой ловушки судьбы не только без позора, но и со славой. Ну а коль кривая не вывезет — так хоть погибнуть воином, а не презираемым изгнанником, которого мальчишка согнал с земли.