Узнав о сборе рати, Протасьев не спал всю ночь — думал. А утром, затемно, едва спящий дом начал шевелиться, велел закладывать лошадей. Через пару часов воевода Григорий с малым отрядом уже ушел, пришпоривая коней, на север. На Москву.
Хотя воевода спешил сколько мог, упредить события он не успел — к его приезду рать уже ушла под Белев. Вдогонку мценский воевода не бросился, а пошел к московскому князю. И сказал ему примерно следующее: Ты, мол, князь, недавно получил Белев. Отдать Мценск я тебе не могу — это не моя вотчина, я там не владелец, а наместник, город не мой, а великого князя Литовского. Но у меня есть другое предложение.
Сам знаешь, каково сейчас Свидригайло. Да, уходить от своего князя в такой ситуации — не самый лучший поступок. Но и бесчестья в том нет. По всем отцовским и дедовым законам я, как столбовой боярин, могу отъехать к другому князю когда захочу, в любой момент. И я готов перейти под руку Москвы, под твою руку, князь. Да не один, а со всеми своими людьми — а их у меня немало, ведь Мценск — опорный пункт Литвы на востоке. И воины они, прости, не твоим москвичам чета — сам знаешь, у нас в пограничье редкий год без сшибок с татарами обходится.
А за выезд свой я прошу у тебя только одного — отпусти старого хана. Дай мне вернуть ему долг. Я даже не прошу оставить его в Белеве, сам понимаю, что этого уже не можно — просто выпусти его с людьми живого и невредимого. Пусть идет куда хочет. Найдет себе место под небом — пусть живет, ну а сгинет в степях — кровь его не на тебе будет.
Предложение было очень заманчивым. Дело даже не только в том, что с выездом Протасьева Василий получал доброе войско и множество людей — самую большую ценность в те щедрые на беды времена, когда земли было вдосталь, а вот посадить на нее почти всегда было некого. В лице мценского воеводы он получал мощный рычаг воздействия на Верховские земли. Москва недавно получила Белев, положение Свидригайло было отчаянным, и влияние Литвы на этих землях упало почти до нуля. Не один правитель в мире в такой ситуации не преминул бы воспользоваться случаем раздвинуть свои границы, прибрав практически бесхозное. Наверняка и Москва не собиралась ограничить свои аппетиты одним только Белевским княжеством. А получить под свои знамена Протасьева — значило взять в штат одного из, как бы сейчас сказали, «региональных лидеров». Иметь под рукой воеводу, знавшего в тех краях каждую собаку и каждый распадок, политика, пользовавшегося в Верховских землях огромным авторитетом… Что там войско — Москва получала мощный козырь в своих экспансионистских планах.