— Сколько у них детей? — трясу женщину, которая выкатывала мне претензии за раздетую ребятню на морозе.
— У Малаховых-то? Трое было. А что там? — она участливо заглядывает и явно ждет от меня подробностей.
— В доме еще живет кто? — обращаюсь к толпе. — Все выбрались? Проверьте!
Среди толпы замечаю бабулю. Стоит смирно, теребит свою котомку и за вещами, без которых «не прожить», больше не рвется.
— Что горит-то? — тетка не собирается от меня отставать. — На кухне?
— Вышли, вышли, — раздается выкрик. — Все здесь. А у них четверо. Мать пьет, с Попугаем шатается.
Что за бред? Какой попугай?
— Попугаева она бросила уже, теперь Виталька у нее в хахалях. И деток у нее трое, — тетка переключается. — Старший пацан в общежитие при техникуме же переехал.
— Так его тут и нету.
Лишние подробности. Но теперь хотя бы понятно, что кроме этих двоих в доме больше никого.
Чьи-то руки забирают у меня кулек с младенцем. Вдалеке раздается вой сирены. Спасатели мчат, но успеют ли? Эти ж задохнутся там…
— Мамочка вышла? — сквозь слезы спрашивает девчонка, которая отправляла меня за сестрой, добавляет еле слышно. — Мы просто хотели погреться… Нам холодно было, дяденька. Мамочка же там осталась…
Ладно… Будет тебе мамочка.
— Мишань! — к толпе подбегает Валерка. Хоть один здравый человек.
— Пожарных встречай! — кидаю ему и бросаюсь к бараку.
Снова захватываю воздух, черпаю шарфом снег, натягиваю его на лицо и ныряю в помещение. Едкий дым разъедает глаза, до комнаты добираюсь почти наощупь. Гребу ногами по полу, распинывая пустые бутылки. На кровати одно тело, шевелится. Живой, еще протянет.
Мать года ползет к двери.
— Деточки мои! Где? — верещит, увидев меня. — Алечка! Толик! Маняша!
— На улице! — подхватываю ее под руки, резко поднимаю. Сверху раздается треск, надо ускоряться.
В коридоре уже вовсю пылает огонь, на кухне грохот, падает балка. Вот черт! Толкаю женщину впереди себя, успеваю выпихнуть ее в подъезд.
Резкий удар по голове. Пытаюсь удержаться, но ноги как будто не слушаются меня. Медленно оседаю, проваливаясь в темноту.
Тишина… острая пронзительная тишина. Мрак засасывает меня. Пытаюсь пошевелиться, но тело не слушается.
И вдруг… Сквозь пустоту прорываются голоса. «Па-па-па-пааа…!»
— Пап! Папка, вставай! — раздается резкий крик прямо над ухом. Зря, выходит, переживал — успел всех вытащить и сам выбежал. Только папкой меня эти дети к чему зовут, не пойму.
Голос детский, писклявый, но не такой, как был у девчонки, которую в окне первой увидел. Его обладательница теребит меня за воротник. Пап, а пап. Может, их там все же четверо было? А где толпа взрослых?