Я вернулся в библиотеку. Там ничего не изменилось, только Дорофеев-младший очнулся и сидел, стискивая ладонями трещащую, видимо, башку.
— Не губи-и-и! — простонал он.
— И не подумаю, — фыркнул я. — Ты вообще очень полезный для меня человек.
— Полезный? — удивился он и даже руки опустил.
— Ну а как же? С одним колдуном свёл, с другим свёл. На скупщика костей вывел. Да если б не ты, я бы, может, до сих пор ещё второго колдуна искал! Бесценный кадр. В другой раз — может, ещё кого хорошего сдашь.
— Я никого не сдавал!
— Ну, это ты следующему работодателю будешь рассказывать. Мне пофигу, как себя идентифицируешь на этой неделе. Кость отдай.
Я забрал мешок и стоял с ним перед дрожащим Дорофеевым.
— Ка-ка-ка…
— Потом покакаешь. Кость!
— Какую кость⁈ — взвыл графёныш.
— Человеческую, дебил. Ты её вообще зачем закрысил?
Тайна сия осталась загадкой. Скуля, Дорофеев-младший вынул из-за пазухи кость и бросил в подставленный мешок.
— Доволен⁈ — с вызовом крикнул он.
— В глаза мне посмотри.
Дорофеев-младший поднял голову и посмотрел на меня злыми тупыми глазёнками. В этот момент он напомнил мне тварь. Видимо, кто с тварями якшается, тот и сам среди людей надолго не задерживается.
— Эти кости — останки охотников. Людей. Худший из них был лучше тебя. Подумай над этим на досуге.
И я от души плюнул в эту тупую рожу. Даже бить не стал. Просто взял за шиворот и выволок на улицу. Велик был соблазн просто размазать тварь по земле, но я сдержался. Этак он слишком легко отделается.
— Куда ты меня тащишь? — Дорофеев в моих руках затрясся.
— В профилакторий для мудаков.
Я затолкал Дорофеева в карету. Верёвки, которой был связан шляпник, хватило на двоих. Дорофеев попытался крякнуть что-то ещё. Я поморщился. Надрезав кинжалом, оторвал рукав от его камзола и запихнул в пасть. Надоели посторонние звуки, в тишине хочу побыть.
Мешок с костями я примостил на козлах, сам уселся туда же, взялся за поводья. Лошади поначалу не очень поняли, чего я от них пытаюсь добиться. Пришлось кастануть Приручение. Дело пошло!
И всё-таки расслабиться не получалось. Знак на таких здоровенных зверюгах работал очень недолго. Хорошо хоть, лошади продолжали двигаться по инерции, но то и дело норовили забирать то вправо, то влево. Может, чувствовали, что чужой человек правит, а может, так и должна вести себя запряжённая лошадь.
Я быстро приноровился корректировать их движения поводьями и непечатной бранью, которая, произнесённая с нужной интонацией, была понятна всем, без исключения, живым существам.
Так мы торжественно проехали через просыпающийся город и выбрались за его пределы. Где-то через часок за спиной у меня началось шевеление и ворчание. Ещё минут через пять в окно кареты высунулась башка с красными глазами и поинтересовалась, куда мы едем. Шляпник очухался.