Ресторан, который выбрал Алексей, был отражением его самого. Стильный, современный, сдержанный. Никакой показной роскоши. Панорамные окна с видом на ночной город, тихая музыка, столики на почтительном расстоянии друг от друга. Территория взрослых людей, которым не нужно ничего доказывать.
Он ждал меня у входа. Увидел меня, и его глаза потеплели. Он улыбнулся — не своей деловой, вежливой улыбкой, а той, настоящей, которая делала его лицо моложе и уязвимее.
— Ты выглядишь… — он запнулся, подбирая слово. — По-настоящему.
— Я и чувствую себя настоящей, — ответила я.
Мы сели за столик у окна. Город внизу переливался миллионами огней, как рассыпанные сокровища. Когда-то этот вид вызывал у меня тоску и отчаяние. Сейчас я видела в нем красоту и обещание.
Мы говорили о делах. О логистических цепочках, о таможенных пошлинах, о перспективах на азиатском рынке. И этот разговор был музыкой для моей души. Я говорила с ним на равных. Я была не просто наследницей. Я была партнером. Профессионалом. Я видела уважение в его глазах, и это было ценнее любых комплиментов.
Когда принесли основное блюдо, он поднял бокал с вином.
— Я хочу предложить тост, — сказал он, глядя на меня. — За наш первый совместный проект. И за самого сильного и смелого руководителя, которого я когда-либо встречал.
Я почувствовала, как к щекам приливает краска.
— Я была не одна, Алексей. Без тебя я бы не справилась.
— Ты бы справилась, — твердо сказал он. — Просто это было бы дольше и больнее. Я всего лишь помог тебе увидеть ту силу, которая в тебе уже была.
Мы выпили. Вино было терпким, насыщенным, с долгим послевкусием. Как и сама жизнь. Повисла пауза. Не неловкая. Наполненная. Пауза, в которой было все наше прошлое — та случайная ночь в баре, тот ужас в моих глазах, та решимость в его, те бесконечные часы подготовки, та общая победа.
— Похоже, — сказал он с легкой, теплой иронией, — наш контракт без обязательств оказался весьма прибыльным.
Я посмотрела на него. В свете свечей его лицо казалось высеченным из камня и тени. Но глаза… в его глазах больше не было той застарелой боли, которую я видела в них при первой встрече. В них было спокойствие. И что-то еще. Что-то, что я боялась, но одновременно отчаянно хотела назвать своим именем.
Я медленно поставила бокал на стол. Пришло время.
— Это так, — согласилась я, и мой голос прозвучал ровно, но в нем вибрировала каждая струна моей души.
Я встретилась с ним взглядом, и он увидел в моих глазах все — и покой, и силу, и шрамы, и готовность идти дальше.
— Но, думаю, — продолжила я, и каждое слово было выверено, прочувствовано, рождено в муках последних шести месяцев, — пришло время внести правки в наш личный договор.