– Это не делает её особенной, – заверяет Богдан. – Перестань переживать и не забывай, что я очень тебя люблю. Тебе не о чем беспокоиться. И не забывай, что у нас с тобой есть план… Мы начнем действовать уже сегодня. Потихоньку. Без спешки.
Медленно отступаю от окна и пячусь к машине, стараясь не шуметь. Голова кружится, сердце колотится в бешеном ритме, а во рту мгновенно пересыхает.
Сложно описать словами то, что я чувствую. Боль и обида переплетаются так крепко, что я уже не понимаю, что именно ранит меня сильнее. Одно могу сказать наверняка: внутри всё горит, словно на открытую рану нанесли смесь жгучего перца чили. Забираюсь в салон автомобиля, вцепляюсь пальцами в руль и смотрю сквозь лобовое стекло невидящим взглядом. Кажется, что моя жизнь закончилась в тот момент, когда я решила пойти к опрокинутому кашпо и услышала этот разговор.
Мне пятьдесят лет. Я родила и воспитала четверых детей от мужчины, который обманывал меня на протяжении двадцати лет. Зажмуриваюсь, пытаясь избавиться от слёз, стоящих в глазах. Обидно даже не то, что он обманывал и притворялся, а то, как цинично он сейчас обсуждает свою дальнейшую жизнь после того, как украдёт наши общие деньги и оставит меня ни с чем. Значит, ему жалко ребёнка, рожденного от Тани. А о наших детях он подумал?
Сглатываю ком, ставший поперёк горла, и поднимаю глаза на зеркало заднего вида. Я ведь совсем не старуха. Выгляжу для своего возраста прекрасно. Да, мне далеко до Тани, но дело в генетике. Моя подруга наполовину азиатка, с её типом внешности стареют позднее.
Но разве это повод менять жену, которая отдала тебе почти тридцать лет жизни, ради женщины, с которой ты не сталкивался в быту? Или Богдан думает, что жизнь с Таней будет сильно отличаться от той, что подарила ему я? Мой муж вообще в курсе, что Таня не умеет готовить и обожает спорить по любому поводу? Даже её дочь не раз об этом упоминала.
Так… Стоп! Она родила свою дочь от моего мужа?
Какие же они мерзкие…
Понимаю, что не должна позволить им уйти безнаказанными. Эти двое забыли, что я знаю их как облупленных. Я много лет хранила их секреты, и пришло время поведать их миру.
Открываю сумку и достаю бумажные платочки. Промакиваю глаза, стираю подтёкшую тушь и выхожу из машины. Они ещё пожалеют о том, что сделали.
Нарочно очень громко шумлю около входной двери, прежде чем войти в дом. Богдан тут же появляется на пороге и смотрит на меня со смесью нежности и снисходительности. И как ему удается изображать подобные эмоции?
– Милая, ну ты вечно как слон в посудной лавке, тебя можно услышать за километр, – укоряет он.