Иду на сближение, перехожу в клинч, а потом бросаю противника через бедро, сразу же заламываю руку, заставляя сдаться.
Остальное — дело техники.
Гайдо уже сдулся и не помышляет о сопротивлении. Мы проходим несколько кварталов, прежде чем показывается похожая на разворошенный муравейник Петровка 38.
Двор заполнен людьми, многие окна в здании горят.
Естественно, не каждый же день в кабинет одного из начальников бросают гранату. Сейчас толпа народа уже стоит на ушах. Думаю, и чекисты уже обязаны появиться на этом «празднике».
Чувствую на себе десятки удивлённых взглядов. Никто не понимает, с какой стати я веду перед собой растрёпанного и грязного субинспектора МУУР, руки которого связаны собственным ремнём.
К огромной радости и облегчению вижу в коридоре Лёню Бахматова. Он удивлённо открывает рот, но я не даю ему заговорить:
— Лёня, твоя помощь нужна.
— Что делать? — с готовностью откликается он, не сводя глаз с чеха.
— Посторожи этого гада в нашем кабинете. Ни в коем случае ничего ему не говори. Это он бросил гранату.
Нельзя, чтобы Гайдо раньше времени узнал о смерти Чухонца. Пусть сначала даст показания, а не то пойдёт в отказ.
Глаза Лёни сразу наливаются кровью.
— Сделаю, Жора! А ты куда?
— Максимыч где? Не в больничке?
— Он отказался от госпитализации, а вот Ваню отвезли.
— Как Ваня?
— Будет жить, — успокаивает меня Лёня.
Максимыч у нас, конечно, даже не двужильный, а трёхжильный. Прилетело ему конкретно, другой уже давно бы сам помчался на больничную койку, а он ничего, держит хвост пистолетом.
Оставив арестанта на попечение Леонида, захожу в кабинет начальника. Голова Трепалова забинтована, лицо бледное, но это не мешает ему разговаривать по телефону. При виде меня делает знак — подожди, скоро освобожусь.
— Спасибо, Феликс Эдмундович! — Он вешает трубку и облегчённо вздыхает. — Я даже не понял, куда ты делся. Боялся, что с тобой что-то произошло.
— Со мной всё в порядке, Александр Максимович. Я погнался за бандитом.
— Догнал?
— Не то слово! Вы бы видели, кто им оказался…
Я быстро излагаю Трепалову суть дела.
— Гайдо? — удивлённо произносит он и сразу же хватается за голову.
Контузия причиняет ему боль. По себе знаю, каково это.
— Не может быть! — добавляет Максимыч.
— Ещё как может, — вздыхаю я. — Да вы сейчас сами во всём убедитесь. Я его оставил под присмотром Лёни Бахматова. Главное — не сообщать Гайдо, что Чухонец погиб.
— Понял тебя, Жора! Ну что, пойдём, допросим гада.
— А вы себя нормально чувствуете?
— А ты, Жора — врач? — вопросом на вопрос отвечает Трепалов.
— Никак нет.
— Тогда не спрашивай. Лучше пошли.