Это именно пароход, осознал Роман, а никакая не яхта, пусть даже и в стиле «ретро». Такие вот парусно-паровые посудины ходили в этих водах в конце девятнадцатого века; встречались они и после Первой Мировой. Большое, с длинным корпусом, нещадно пятнающее голубые средиземноморские небеса жирной угольной копотью, судно, однако, не производило впечатления эксклюзивной, вылизанной до блеска игрушки повёрнутого на старине миллиардера. Когда пароход приблизился, стали видны неопрятные рыжие полосы на бортах, закопченная труба, мятые кожуха вентиляторов, свисающий из клюза разлапистый адмиралтейский якорь На фоне неба рисовались ажурные лесенки вант, решётчатые салинги и рангоут — как на учебных парусниках, вроде «Крузенштерна» или «Товарища». А ещё — стук машины, слышный даже с такого расстояния. Роман словно наяву увидел, как ходят облитые зелёным маслом шатуны, снуют туда-сюда отполированные до зеркального блеска штоки цилиндров; как вращается в опорных подшипниках дейдвуда гребной вал, как суетятся вокруг голые по пояс, потные, в угольной пыли и пятнах масла, машинисты…
Он помотал головой, отгоняя непрошеное видение. В самом деле, что за вздор — откуда в две тысячи двадцать четвёртом году взялось всё это стимпанковое великолепие, тянущее не на один миллион долларов? Нет, быть того не может — но с другой стороны, не обманывают же его собственные глаза?
Пароход издал один за другим три прерывистых гудка. Под кормой забурлило, судно замедлило ход, поворачиваясь к баркасу бортом. Шкипер дёрнул рукоятку газа, сбрасывая обороты дизеля, и приветственно помахал пароходу рукой. Оттуда замахали в ответ, и Роман увидел висящий стоящего у борта мужчины «Калашников» — что вблизи берегов раздираемой гражданской войной страны не сулило ничего, кроме проблем.
Он снова покосился на шкипера. Тот по-прежнему стоял и рассматривал приближающееся судно, гоняя из угла в угол рта изжёванную, давно погасшую сигару. На пароходе уже суетились матросы, спуская с высокого борта трап. Беженцы, увидев это, загомонили громче, раздались гневные выкрики. Шкипер крякнул, вытащил из-за пояса давешний револьвер и трижды пальнул в воздух. В ответ с парохода простучала короткая очередь, фонтанчики воды взметнулись возле борта.
Намёк был понят правильно — пассажиры баркаса снова повалились на палубу, закрывая головы руками, словно это могло спасти от пуль. Матрос-араб, ничуть не удивлённый происходящим, побежал вдоль борта, вываливая наружу старые автомобильные покрышки, и баркас мягко ткнулся в высоченный, чёрный, в потёках ржавчины, пароходный борт. По раскачивающему трапу на палубу баркаса слез автоматчик — картинно расставил ноги, вскинул автомат (укороченный АКС-74, «ксюха» с парой рожков, перемотанных синей изолентой) и дал над самыми головами беженцев длинную, на полмагазина очередь. За очередью последовала длинная тирада, в которой русские матерные периоды густо перемежались характерными украинскими оборотами — и Роман понял, что, кажется, влип всерьёз.