Уловка сработала. Обыскивавший Романа украинец извлёк мобильник и принялся нажимать кнопки. Список контактов его не заинтересовал — фамилии были на арабском. Роман успел заметить, что из всей вооружённой четвёрки этот язык знал только владелец румынского автомата, а тот очень кстати был занят беседой со шкипером. Речь, насколько он смог понять, шла о размере вознаграждения за партию беженцев, взятую на борт парохода. «Поставщика» не устраивали условия сделки — он грозно орал и требовал прибавки, украинец вяло отбрёхивался, мешая английские и арабские фразы.
Досматривавший вещи Романа украинец закончил изучать мобильник, выбросил его за борт и взялся за документы. Повертел карточку Красного Креста, сличил фотографию с оригиналом и, удовлетворённый результатом, швырнул удостоверение в ящик, в котором уже лежали разноцветные корочки, изъятых у других пленников. В том, что и он, и остальные пассажиры баркаса, теперь именно пленники, а задержавшие их люди не имеют никакого отношения к иммиграционной службе, Турции, Кипра или какого-нибудь ещё государства, сомневаться не приходилось. Это были обыкновенные бандиты, промышляющие торговлей людьми — Роман не раз слышал о подобном, как и о том, что занимаются они, в том числе и торговлей органами. Он сделал попытку потребовать документы назад — но получил лишь болезненный тычок стволом в солнечное сплетение. После чего бандит показал на бухту каната и на скверном английском приказал сесть, и держать язык за зубами. Требование было подкреплено матерными оборотами с вкраплениями соловьиной мовы.
Спорить с вооружёнными до зубов бандитами — затея, изначально бессмысленная, даже если в штанине у тебя спрятан пистолет с полным магазином. Роман послушно уселся на указанное место и, ожидая, пока украинцы закончат с обысками, задумался: а с какой это стати его отделили от прочих пленников? Вероятно, дело в документах — а может, и в его внешности, ведь с своей русой шевелюрой, веснушчатой круглой физиономией он мало походит на сирийца…. Варианты тут могут быть любые — например, требования выкупа или, скажем, попытка вербовки. Такие преступные организации — а эта компашка явно принадлежит к одной из них, — должны иметь своих людей повсюду, и лишний «сотрудник» им не помешает. Правда, с тем же успехом, это мог быть и допрос с последующей ликвидацией опасного свидетеля, и вот тогда и придёт время вспомнить о пистолете.
Роман стал прикидывать, как упадёт на палубу, как в перекате выдернет ствол из брючины — и тут мысли его были прерваны самым трагическим образом. Украинец с румынским клоном «калаша», оказывается, не собирался удовлетвориться созерцанием женских форм, прикрытых складками одежды. Пройдясь туда-сюда перед сгрудившимися в кучку беженцами, он ткнул пальцем в одну из женщин, ту самую, что дала Роману лепёшку. Она ещё во время обыска привлекла внимание бандита, и теперь он выволок её из толпы, и принялся ощупывать — грубо, бесцеремонно — словно рабыню, купленную на невольничьем рынке. Роман замер, не зная, что предпринять — любое движение вызвало бы удар прикладом, а то и выстрел — и лишь скрипел зубами в бессильной ярости.