Угрюм бесшумно расхаживал по двору, словно пес. Увидев меня он приостановился, но узнав, продолжил наматывать круги.
— Привет, — сказал я ему, даже не знаю зачем, как-то само вырвалось.Может меня смущала эта тишина и я надеялся, что Морна, услышав человеческий голос, сама выйдет?..
Падальщик повернул в мою сторону голову и моргнул. И всё, больше никакой реакции. Похоже, он меня запомнил.
Я прошёл мимо него и остановился, заметив знакомую фигуру.
Малик сидел на большом камне посреди двора. Глаза его были закрыты, а руки сложены на коленях — классическая поза для медитации. Интересно, он сам к ней пришел? В прошлый раз он обнимал камень, а теперь просто сидел.
Услышав мои шаги, он открыл глаза. Я на мгновение даже подумал, что он слепой, настолько они были тусклые и уставшие.
Я подошел поближе и остановился. Он же сделал то, чего я не ожидал — протянул руку для рукопожатия. Жест был неуклюжим, явно непривычным для него. Но в нём чувствовалось… усилие. Попытка сделать что-то нормальное, человеческое. Может, Морна пыталась его этому научить?
Я взял его ладонь. Она была холодная, словно он долго держал руки в ледяной воде. И в тот же миг я применил Анализ.
Боль кольнула в висках, голова резко закружилась, но я не подал виду и устоял на ногах. Меня интересовало одно: увидит ли Анализ какие-то «проблемы» у этого ребенка? А еще я хотел знать, как система «опишет» дитя гнилодарца.
Перед глазами появились строки:
[Объект: Малик
Возраст: 8 лет
Дар: Каменное Сердце (поврежден)
Состояние духовного корня: Тяжелое
— Множественные микротрещины
— Постоянная утечка живы
Примечание: Полное разрушение духовного корня в течение 3–5 лет. Риск болевого шока при попытке активного использования Дара.]
Я с трудом сохранил невозмутимость. То есть было понятно, что с мальчиком не всё в порядке, но не было понятно насколько.
Малик отпустил мою руку и снова закрыл глаза, погружаясь в медитацию, словно ничего не произошло. Похоже, Анализ он не почувствовал.
А я еще несколько мгновений смотрел на этого мальчика, но уже по-другому, понимая, сколько у того времени. Эта информация меня совсем не обрадовала. Я вспомнил флакон с зельем у меня в корзине… Вот таких бы зелий этим детям, и они бы смогли жить нормальной жизнью, а тут… Морна скорее всего знает о проблемах мальчика.
Ладно. — вздохнул я. — Время еще есть.
Дверь была открыта, но не нараспашку, а чуть приоткрыта, словно кто-то забыл её закрыть.
С осторожностью я толкнул её, заглянул внутрь и замер.
Морна сидела за столом. Вернее, лежала на нём, положив голову на скрещенные руки. Её тёмные волосы были в беспорядке, спутанные и всклоченные. Белая рубаха-платье (та самая, в которой я видел её у ульев) была заляпана кровью, успевшей засохнуть. Бурые пятна виднелись на рукавах, на груди и на подоле. Руки ее тоже были в засохшей крови — Морна настолько вымоталась, что даже не вымыла их.