Пять. Оказываюсь на точке в сорока метрах за спиной у солдат Морнея. Меня не видят. Пока. Иду тихо, стараясь не задеть никакого камешка ногой. Привязки ближе не было, поэтому надо подобраться поближе.
Но вот кто-то кричит и я тотчас перехожу на бег. Пульс в ушах стучит: пятнадцать, шестнадцать, семнадцать, восемнадцать.
Расстояние уже позволяет использовать малый портал. Выхватываю из инвентаря обычный боевой нож, одолженный у Малого, вход у руки, выход в двадцати двух метрах, где опрометчиво расположился комитет по встрече. Удар!
Эйрина хрипит и валится на землю. Нож вошел прямо под левую руку, в сердце. На всякий случай бью еще раз — уж больно живучая эта гончая. Морней поворачивается, видит мою бегущую фигуру. Дергает рукой — что-то бросает. Но поздно — я снова вхожу в портал.
Двадцать семь, двадцать восемь… Техник на базе отскакивает в сторону, когда я снова появляюсь у него под носом. Что-то кричит, но я его не слышу. Двадцать девять, тридцать…
Появляюсь в том же месте, откуда стартанул, то есть в двадцати двух метрах от группы Морней со стороны схрона Пао Хванто. Отсюда я вышел, здесь третью точку координат и бросил. Вижу мертвую (очень надеюсь) Эйрину. Вижу Морнея, который смотрит в другую сторону, и его бойцов, нервно крутящих головами.
Достаю пистолет — тоже у Малого отжал. Банг-банг-банг. Попасть на бегу сложно, и я справляюсь вовсе не на отлично. Лишь двое солдат Креспа получают по пуле, третьему повезло, я промазал.
Тридцать пять, тридцать шесть — портал. Ровно в тот момент, когда среагировавший Морней снова что-то кидает в мою сторону.
Третье явление техника, которое происходит уже без криков. Устал мужик волноваться, я его понимаю.
Тридцать восемь, тридцать девять.
На сороковой секунде вхожу в холл базы. Третья точка в Мишшесе — у лифта. Целых двадцать секунд стою, пытаясь восстановить дыхание. Запас времени еще есть, я могу повторить все еще раз, но считаю, что борзеть не стоит. Раз-два я еще мог провести Морнея, но к третьему он будет готов.
Лютое нервное напряжение бьет по мозгам, я не знаю, плакать мне или смеяться. Такое ощущение, что за сорок секунд я прожил целую жизнь. Очень короткую, но чертовски наполненную событиями.
Выбираю смех. Правда, получается он нервным, немного истеричным. Больше похожим на девчачье хихиканье. Но я не жалуюсь.
Дыхание восстанавливается и я уже спокойно шагаю в сторону конференц-зала. Вхожу, как раз на фразе Гречихина:
— …идиотская идея.
— Какая? — с интересом спрашиваю.
Время, наконец, возвращается к привычному ритму.
Все резко обернулись, а Малой хлопнул Птаха по плечу, выматерился и рассмеялся.