— Очнулся… — тихо произнес кто-то рядом. Голос низкий, рокочущий, с хрипотцой. — Ну, слава тебе, Господи. А я уж думал — всё, отмучился наш сиятельный.
С трудом повернул голову. Шея хрустнула, но острой боли не было. Только скованность. Странно. Где она, боль? После того, что случилось, я вообще ничем поворачивать не должен. Удар был сильный. Отчетливо слышал, как хрустнули ломающиеся позвонки.
Рядом со мной сидел мужик.
Здоровенный, как скала. В грязной папахе из серой овчины, сбитой на затылок. На плечах — добротная офицерская шинель, но без погон, вся в подпалинах и бурых пятнах. Лицо — будто из каменной породы вырублено. Жесткое, скуластое, с густой бородой. Через всю щеку — старый белесый шрам. В правом ухе — серебряная серьга полумесяцем.
Я завис. Уставился на этого мужика как на дивное чудо. Просто он не вписывался вообще ни в какой сценарий событий. Не доктор, не мент и уж точно не сокамерник. Казак. Вот на кого был похож этот тип. Только такой, из старых. Из очень, очень старых. Прямо Российской империей пахнуло.
Серьга еще эта. Стоило мужику дернуть головой, она качалась туда-сюда, фокусируя на себе мой взгляд.
Мужик чистил ветошью огромный, вороненый пистолет «Маузер». Движения были скупыми, любовными. Так гладят женщину.
— Ты кто? — спросил я.
Единственный вопрос, который пришёл в голову. Мозг работал медленно, с пробуксовкой.
Странно, но собственный голос показался мне совершенно чужим. Вместо привычного властного баритона — какой-то неуверенный тенорок. Осипший, ломкий. Будто не пятьдесят восемь в этом году стукнуло, а чуть больше двадцати.
Мужик отложил оружие, посмотрел на меня. В его взгляде мелькнуло искреннее облегчение.
Он перекрестился широким, размашистым жестом. От души. Так делают только истово верующие люди.
Пальцы у мужика были толстые, узловатые, с въевшейся в кожу пороховой гарью. Руки сильные. Крепкие. Я прямо глаз не мог оторвать от этих рук. Заклинило меня. Отчего-то в голове мелькнула уверенная мысль — убивал. Не раз и не одного.
— Не признали, ваше благородие? Ох, беда-беда…— нахмурился мужик. Шрам на щеке дернулся. — Тимофей я. Вахмистр Пластунской сотни. Павел Александрович, неужто память потеряли? Этого нам только не хватало. Хотя немудрено… Несколько дней в жару метались. Я уж грешным делом думал… все, сгинул род Арсеньевых. Думал, не выкарабкаетесь совсем. Не сдержал клятву, батюшке вашему данную…
Он замолчал, не договорив. Я тоже не произносил ни слова. Пялился на мужика и пытался на его бородатой, разбойничьей роже рассмотреть признаки насмешки. Ну не может даже самый талантливый актер так реалистично отыгрывать. Должен спалиться.