Нас тащит боком. Прямо на гранитный постамент, где стоит какая-то уродливая статуя современного искусства.
— Бл…! — истошно орет водитель.
— Держи-и-ись! — кричит Сашка.
Страшный, оглушительный удар. Скрежет рвущегося металла.
Меня швыряет вперед, как тряпичную куклу. Ремень безопасности я так и не успел пристегнуть. Время замедляется.
Моя голова с чудовищной силой впечатывается в стойку двери.
ХРУСТ. Резкий, влажный звук ломающихся шейных позвонков.
И все. Никакой боли. Вообще никакой.
Только вспышка ослепительно белого, невыносимо яркого света, поглощающая всё вокруг.
И последняя, кристально ясная мысль
Я пережил бандитские стрелки, пули конкурентов и пять покушений. А сдох из-за каких-то сраных павлинов. Как же, сука, смешно…
Мне казалось, ад — жаркое местечко. И, определенно, я рассчитывал на веселую компанию. Знакомые чиновники, пара-тройка конкурентов, депутаты. А то что после смерти меня ждёт персональный котел — к бабке не ходи.
По итогу — ни жары, ни компании. Только холод.
Лютый, пробирающий до костей холод. Он не просто обжигал кожу — он просачивался внутрь. Впитывался через поры, замораживал лимфу. Превращал кровь в жидкий азот.
Думаю, если сейчас стукнуть меня молотком, я рассыплюсь на ледяные осколки. Как тот жидкий терминатор из старого фильма.
А еще была вонь. Вот она, пожалуй, точно походила на ад. Смесь застарелого пота, аммиачного духа мочи, дешевого табака-самосада и сладковатого, приторно-тошнотворного «аромата» гниющего мяса. Запах медленной, близкой смерти. Запах безнадеги.
Я попытался открыть глаза. Веки были тяжелыми, свинцовыми. Ни черта не вышло.
Зажмурился. Снова попробовал. Хрен там. Ок. Я упрямый. Еще разок.
С третьей попытки получилось.
Надо мной нависал потолок. Деревянный, закопченный. Слева — обледенелая стена с щелями. Сквозь эти щели пробивался серый, мертвенный свет.
Совсем не похоже на спальню в моем доме. На палату Склифа — тоже. Следственный изолятор? Не может быть. У ментов, конечно, не курорт, но не настолько же.
Это скорее барак какой-то. Что за ерунда происходит⁈
Моргнул несколько раз. Картинка никуда не исчезла. Доски. Грубые, необструганные, покрытые инеем. Зима? С хрена ли? Только что на улице долбило за двадцать пять.
Попробовал пошевелиться. Тело отозвалось тупой, ломящей болью. Будто меня долго, упорно били ногами. Случалось и такое в бурной молодости. Знаю это ощущение.
Каждая мышца ныла, суставы скрипели, башка раскалывалась на части. Я почти не чувствовал рук и ног. Они были словно чужие, ватные, пришитые к телу суровой ниткой.