Внезапно пришла еще одна мысль. Настораживающая.
Почему такой «волчара», вахмистр, бросив все дела, возится со мной, сопливым доходягой? Который, к тому же, едва ли не при смерти. В чем подвох?
Я пристально посмотрел на казака.
— Тимофей, а ты чего тут делаешь? Не по чину тебе горшки за мальчишкой выносить. Бросил бы. Или сам ушел. Уж ты-то выживешь везде.
Вахмистр криво усмехнулся, погладил бороду. В глазах мелькнуло что-то горькое, больное.
— Не по чину, Павел Саныч. Верно. — Он достал кисет, начал виртуозно скручивать цигарку одной рукой. — Только ведь нет больше чинов. И России нет. Империя умирает, батюшка. Погоны сорвали, знамена в грязь втоптали. Что осталось-то? Совесть да кровь. Оно и вы по новым правилам более не князь. Токма я эти правила не признаю.
Казак чиркнул спичкой, затянулся. Выдохнул дым в щель между досок.
— Я ж не просто вахмистр. Начальником Личного Конвоя был у батюшки вашего, генерала Арсеньева. Десять лет при нем. Он меня с каторги вытащил, от расстрела спас. Я ему жизнью обязан. Когда нас под Омском прижали, генерал приказал: «Тимоха, я остаюсь. А ты бери Пашку. Уходите. В Китай его вези. Это единственный шанс. Чует мое сердце, не отстоять нам Россию-матушку. Пашка — последний Арсеньев. Головой за него отвечаешь. Ты теперь не мне служишь, ты роду служишь. Клянись!».
Тимофей пожевал губами, сплюнул на пол крошки табака.
— Я крест целовал. А казаки клятв не нарушают. Вы теперь — глава рода. Тимофей Гардеев — ваш цепной пес. Сдохну, но жизнь последнего Арсеньева уберегу. Батюшка ваш…он для меня столько добра сделал. Вовек не расплатиться. Не смог его от смерти… — Тимофей осёкся, втянул воздух ноздрями, покачал головой, — Но уж сына точно доставлю, куда велено.
Я молча смотрел на казака. Думал. Анализировал. И где-то даже испытывал чувство, подозрительно похожее на радость.
Вот это бонус мне достался. Тимофей не слуга. По своей подготовке он легко на роль начальника службы безопасности тянет. Преторианец. «Личник» от бога. В девяностые такие люди стоили дороже золота. Он не станет мои носки стирать, но перегрызет глотку любому, если почувствует угрозу «сиятельной» жизни. Такой будет рядом не за страх, а за совесть.
— Спасибо, Тимофей, — сказал я серьезно. — Услышал тебя. Понял. От души благодарен.
— Будет вам, — буркнул вахмистр, смутившись. — Вы лучше скажите, есть хотите? Я тут сухарь сберег и сала кусочек. Вам силы нужны.
Я усмехнулся. Губы тут же заныли. Сухие, потрескавшиеся.
— Давай сало. Жра…
Осекся, мысленно отвесил себе солидного леща. Никаких «жрать». Надо стараться говорить соответственно роли молодого князя. Вести себя так же.