— Я чувствую, ты не спишь, — горячий шёпот коснулся уха, а влажный поцелуй обжег плечо, рассыпая по телу бесстыжие мурашки.
Боги, Эдвард, что ты со мной делаешь…
— Я сплю, — буркнула я в подушку, пытаясь сдержать улыбку.
Он рассмеялся тихо, грудь под моей ладонью вибрировала. Его рука на моей талии разжалась, пальцы прошлись по моему боку, заставив вздрогнуть.
— Лгунья.
Эдвард перевернулся на бок, лицо оказалось в сантиметрах от моего. Сапфировые глаза ласкающе прошлись по моему лицу. Так, словно я была самая красивая и желанная женщина на земле. Его женщина. От этого взгляда внутри всё ёкнуло и потеплело.
— Доброе утро, леди Блэйк, — произнес он.
— Доброе, — прошептала я в ответ. — Лорд Блэйк.
Его губы дрогнули в полуулыбке. Он приподнялся на локте, и его взгляд скользнул по моему лицу, шее, открытому плечу. Пальцы коснулись моей щеки.
— Никаких сожалений? — спросил тихо, и в его глазах мелькнула тень легкой неуверенности. Дракон, боящийся спугнуть свое сокровище.
— Ни одного, — ответила я честно, целуя его ладонь. — Только… легкая паника от того, что нам всем сегодня предстоит.
Эдвард напрягся.
— Думаешь, Рик примет меня? Для него все эти годы отцом был Корнелиус.
В словах Эдварда было столько незамаскированной боли и ревности, что у меня сжалось сердце.
— Не сомневайся. Мы теперь будем вместе. Как семья.
Эдвард глубоко вздохнул, и его рука крепче сжала меня.
— Тогда пришло время, — сказал он тихо.
— Для чего?
— Перестать бояться будущего. И стать счастливым. По-настоящему.
Эдвард сел на кровати, и его взгляд упал на руку. На матовый чёрный камень перстня. Без слов, одним чётким движением, он снял его и отложил в сторону.
— Он мне больше не нужен.
Я поднялась и обняла его, прижалась щекой к широкой, тёплой спине.
— Тогда поехали. К нашему сыну.
Дорога в экипаже была напряженной. Мы молчали. Наши пальцы были сплетены так крепко, что костяшки побелели. Большой палец Эдварда нервно, почти безостановочно водил по моей коже.
Эмма встретила нас на пороге. Взглянула на наши сплетенные пальцы и сразу всё поняла.
— Рик в мастерской с Корнелиусом, — тихо сказала она. — «Помогает» чинить часы.
Мы прошли в мастерскую. Картина была умиротворяющей: Корнелиус, в очках на кончике носа, возился с механизмом, а Рик, высунув кончик языка от усердия, подавал ему крошечные винтики. Гарди, увидев Эдварда, лениво вильнул хвостом, выражая полное одобрение.
— Мамочка! Эдвард! — Рик бросил винтик и помчался к нам.
Корнелиус снял очки и внимательно посмотрел на нас. Я кивнула ему, и в его взгляде я прочла и грусть, и огромную поддержку.