Сказал, что так для меня будет лучше. Мы станем утешать друг друга в нашем горе, но уже в его доме. К тому же мне не помешает развеяться и взглянуть на столичную жизнь — разве это дело, чтобы молодая и красивая девица чуть ли не заживо похоронила себя в деревенской глуши⁈
Признаюсь, в тот момент мне было слишком плохо и больно — образ отца постоянно вставал перед глазами, и я плакала с утра до ночи, — поэтому, немного поколебавшись, я все-таки дала свое согласие. Решила, что, если мы с Наной проведем конец зимы в столице и вернемся в Сонбери как раз к посевной, ничего страшного не произойдет.
Вернее, дядя прав, так будет даже лучше — папе не понравилось бы, что я так сильно по нему убиваюсь. Да и Харден, нашу столицу, мне давно хотелось повидать — до этого я бывала там раза три, не больше.
Ну что же, я его повидала — и роскошный особняк Итона Дорсона, и королевский дворец, и городские каналы с сотнями маленьких лодочек, и тысячу других красот столицы Атрии. И все это время дядя уверенно пускал пыль в глаза не только мне, но и остальным. Изображал, что он буквально купается в деньгах и его дела идут лучше некуда.
Позже я узнала, что ему давно уже не везло за карточным столом, да и ставки на ипподроме не сказать, что всегда были успешными, — дядя вылез в огромные долги, а азартные игры сделали его положение только хуже. С каждым днем засасывали его в пучину долгов, пока он не утонул в них окончательно.
Насколько, что пошел на преступления.
Не только против меня, но и против своей страны.
Но он не спешил мне признаваться в своем отчаянном положении — вместо этого стал устраивать пышные приемы, на которых мне приходилось играть роль хозяйки дома. Представлял меня знатным гостям, намекая, что из его племянницы, дочери героя Атрии, а еще красавицы и умницы, получится отличная партия.
Мне это нисколько не понравилось, и я заявила, что вовсе не горю желанием выходить замуж, так что не стоит меня сватать! Но дядя не послушал, и у нас с ним вышел пренеприятный разговор, после которого я засобиралась домой.
Не успела — в особняк ворвались жандармы, и в следующий раз мы с дядей увиделись уже в тюрьме.
— Но почему же вы не подумали обо мне? — все-таки не выдержав, спросила у него тогда, два дня назад, когда навещала в тюрьме.
Уже покидала допросную, но повернулась и посмотрела…
Глядела на Итона Дорсона — осунувшегося, с небритыми впалыми щеками, — понимая, что мы видимся с ним в последний раз. После того, что он натворил, дядя вряд ли когда-либо выйдет на свободу, а места в моем сердце для него больше нет.