— Упс!… — сказали разом Ваня и его спутница и принялись выяснять, что так мешает жить их плавсредству.
Оказалось, что почти всё. В жизни мы редко обращаем внимание на всякие ремешки, застёжки, пряжечки, которыми буквально усыпана наша одежда, особенно походная, а здесь вдруг пришлось обратить на это внимание. И вот встала проблема: Как переложить рюкзаки, которые оказались буквально усыпаны металлическими деталями, так, чтобы ни одна из этих деталек не касалась капризной лодки? Да ещё и сделать это в авральном порядке, на ходу. В конце концов Ваня додумался до вполне очевидной мысли:
— Зря нас что ли телекинезу учили? — проворчал он и рюкзаки с настороженным арбалетом воспарили над лодкой.
Ильмера споро расстелила плащ-палатки и Ваня вернул груз на место.
— Уф! Вот так-то лучше! — прокомментировала их усилия лодка.
— А чего сразу не сказала, что мы что-то не так делаем? — попеняла Ильмера.
— А что, можно было?
— Нужно! — припечатал Ваня. — А теперь-то скажешь, сколько нам до Буяна плыть?
— Посмотрим, сколько за сегодня пройдём, а завтра скажу.
Так они и плыли. Река из тёмной, торфяной, какой и был Задел, постепенно стала прозрачной и под днищем их не слишком разговорчивого судна скользили тени, порой довольно крупные. С одной стороны это напрягало, а с другой — будило охотничий азарт.
Ближе к полудню остановились пообедать. На первый раз решили, не мудрствуя лукаво, перекусить взятыми с собой запасами, но всё же мавка прошлась по лесу вокруг лагеря, собрала какие-то корешки и травки, которыми обильно приправила варево. Получилось удивительно вкусно. Пока она готовила, а потом мыла в реке котелки, Ваня достал и настроил удочку с садком, накопал сколько-то червей и когда они поплыли дальше закинул удочку в воду. И то ли места, через которые они плыли оказались шибко рыбными, то ли особая милость водяного, но наловил он прилично, причём хорошей крупной рыбы. Так что когда они за час до заката остановились лагерем на ночь, Ильмера рванулась в лес, собирать травы к ухе, а Ваня занялся костром. Набрал веток, сложил костерок и решил попрактиковаться в новооткрытой способности поджигать окружающее своим дыханием.
Набрав в грудь воздуха, он сосредоточился на ощущении внутреннего огня, как он чувствовал его в бабко-ёшкиной печи и выдохнул, вроде без особого напряжения, на кучу веток. И хорошо, что он додумался дунуть больше вдоль реки, а не поперёк, потому как эффект получился сокрушительный. Аккуратно сложенный костерок унесло куда-то вдаль, верхний слой воды на протяжении метров десяти вскипел и поднялся в воздух облаком пара, а от места, где был сложен костёр до самой реки пролегла дорожка из расплавленного до состояния стекла песка и эта масса медленно в реку же и стекала, по дороге шипя и потрескивая.