Я скривился, вспоминая их слова.
— Твои… «бедолаги»… наехали на нас, как бульдозер, и грозились забрать Лизу поразвлечься. Не знаю, как принято в вашей… — я окинул взглядом присутствующих, — компании, но я подобных поползновений не приветствую.
Вита дёрнулась, будто от пощёчины. Ее глаза сузились, а взгляд заледенел, не обещая провинившимся ничего хорошего.
В последний раз я видел в таком гневе сестренку, когда один ушлепок задрал ей юбку на улице и попытался стянуть трусики. Глупый, наивный самоубийца. Решил выпендриться перед друзьями, а закончил с разбитым носом и сломанной рукой. Но отчасти свое он все-таки получил. На эмоциях Вита сняла таки с себя нижнее белье и запихала их ему в рот, попутно угрожая его компании шпилькой, которой вытащила из волос.
И еще меня называли отмороженным. Ну-ну.
— Ах вот оно что… — процедила Вита. — Эти трое присоединились к нам только вчера. Подобрали их группу в торговом центре. Видимо, до этих мудаков ещё не дошло, что у нас за подобное очень жесткое наказание.
Она коротко кивнула одному из бойцов:
— Заберите у них оружие и оттащите вниз, к Коршуну. Пусть объяснит этим уродам наши порядки. Доходчиво.
Два бойца сняли шлемы, обнажив потрёпанные жизнью лица. Один, с недельной щетиной и шрамом через бровь, принялся методично обыскивать бессознательные тела, выгребая из карманов и всё опасное.
— У этой шпалы целый арсенал, — хмыкнул он, извлекая нож с наборной рукоятью. — Вот же мудила… предупредили же, что все надо регистрировать. Ладно, насчет этого будет отдельный разговор.
Второй боец, с рассечённой бровью и красными от недосыпа глазами, со злостью пнул лежащего бородача:
— Сука… этот боров весит килограмм сто двадцать. Мы охереем его по лестнице тащить. Или ему башку расшибем, или себе сорвем спину.
Вита нахмурилась.
— Тащите сюда веревки. Свяжем их, а потом попробуем привести в чувство. Пусть своими ногами идут.
— Есть идея получше, — сказал я, приседая рядом с первым телом. — Держите его крепче.
Прежде чем Вита успела спросить, что я задумал, я прикоснулся к виску высокого. По моим пальцам пробежала лёгкая голубоватая рябь, и мужик дёрнулся, будто от удара током. Его глаза распахнулись, а рот открылся в немом крике.
Вита замерла, внимательно наблюдая за моими руками.
— На ноги этого типа, — скомандовал я, замечая её пристальный взгляд.
Бойцы быстро подняли дезориентированного мужика и заломили руки за спину.
— Только дёрнись, — прошипел щетинистый, затягивая пластиковые стяжки на запястьях. — Зубы выбью.
Я проделал то же самое с бородатым и рыжим. Каждое прикосновение к этим мразям вызывало брезгливость, но работа есть работа. Бородач что-то мямлил про ошибку, а рыжий, кажется, не смог сдержаться от страха, судя по расплывающемуся пятну на штанах.