Вероника закрыла глаза и попыталась дышать глубоко и ровно, как учили на курсах по работе с паническими атаками, которые она проходила ещё когда была студенткой медучилища.
Вдох на четыре счёта.
Раз, два, три, четыре.
Задержка на четыре счёта.
Выдох на четыре счёта.
Простая техника, которая должна была успокоить вегетативную нервную систему, снизить уровень кортизола в крови, вернуть контроль над собственным телом.
Но отец продолжал мычать и биться на соседнем сиденье, и его возня отвлекала, мешала сосредоточиться.
Таксист продолжал нервно коситься в зеркало, и в какой-то момент он пробормотал что-то вроде «господи, во что я ввязался», и это тоже не помогало.
Город за окном становился всё более чужим и враждебным.Фонари казались слишком яркими, дома слишком высокими, улицы слишком узкими, и всё это давило, давило, давило…
«Он тебя не любит».
Мысль пришла ниоткуда.
«Он просто хочет контролировать тебя. Так же, как контролирует всех вокруг. Пациентов, коллег, полицейских. Ты видела, как он командовал этим капитаном? Как тот слушался его, как собачка? Илья является манипулятором, Вероника. Он использует людей, использует их слабости, их страхи, их любовь. И тебя он тоже использует».
Нет. Неправда. Это не её мысли. Это паразит говорит, а не она.
«А твой отец? Посмотри, что Илья с ним сделал. Связал, как преступника. Заткнул рот, как животному. Обращается с ним хуже, чем с собакой. Это любовь? Это забота? Это то, что делает хороший человек? Или это насилие? Это жестокость и садизм!»
Вероника схватилась за виски, чувствуя, как внутри черепа нарастает давление. Тупая, пульсирующая боль расползалась от затылка к глазам, от глаз ко лбу, заполняя всю голову тяжёлой, ноющей мукой.
От этой боли хотелось кричать, хотелось биться головой о стену, хотелось сделать что угодно, лишь бы она прекратилась.
— Эй, девушка, — голос таксиста донёсся словно издалека, приглушённый, словно она слышала его сквозь толщу воды. — С вами всё нормально? Вы там не собираетесь, ну, того, как ваш папаша?
— Да, — выдавила она, и её собственный голос показался ей чужим. — Просто голова болит. Всё в порядке. Продолжайте ехать.
Она потянулась к телефону дрожащими руками. Ей нужно было услышать его голос. Услышать Илью. Он скажет что-то, что угодно, хоть бы просто назовёт её по имени, и эта дрянь в её голове снова отступит, снова свернётся в клубок и уснёт, и она снова станет собой.
Набрала его номер. Пальцы слушались плохо, она дважды промахнулась мимо нужных кнопок, прежде чем смогла нажать вызов. Гудки. Один, долгий, тягучий. Два. Три. Каждый гудок казался вечностью.