Колонна еле волочилась по дороге, один из конвойных даже взял палку и попытался подгонять уставших пленных, что-то при этом покрикивая. Но остальные конвоиры это не поддержали — видно, им было влом делать лишние движения. Потом и весельчак плюнул на свою забаву. Тем более, что и дрын его поломался об спину какого-то бедолаги. Да и конвоира чуть не сбил встречный грузовик, когда забавник шагнул назад для хорошего замаха, так что еле разминулись, и шофер так знакомо облаял неуклюжего пешехода, а тот так же узнаваемо ответил — разве что на чужом языке брань была.
Вообще к фронту перли и перли немцы — и танки, и грузовики, и мотоциклисты, и даже куча велосипедистов попалась, чему Лёха сильно удивился: вид у этих байкеров был какой-то нелепый. А вообще то, что ехало к фронту, было настолько разнообразным и удивительным, что не будь Лёха в таком уставшем состоянии — только бы и щелкал языком. Очень много было самой разной малокалиберной артиллерии — такое впечатление, что немцы ставили крупнокалиберные пулеметы и мелкие пушки на все подряд. Особенно удивил автомобиль в виде корытца — у него, к слову, сзади тоже был винт. Как у покинутого Т-38. И даже в этом корытце стояла зенитка.
Посреди всякой разношерстной техники, тем не менее, было до черта гужевого транспорта: и мощные здоровенные лошадищи, которых Лёха видал в передаче про рыцарей — першероны вроде, — и явно взятые у здешнего населения местные кобылешки. И пешие немецкие колонны попадались, причем не только марширующие, но и сидящие, например, на обочине, составив свои винтовки в козлы и явно наслаждаясь отдыхом.
Впрочем, чем дольше шла колонна, тем больше было Лёхе наплевать на все эти виды и агрегаты. И ноги уже гудели, и устал он сильно. А горелым железом и трупниной пахло так часто, что и внимание обращать прекратил. Потому он не сразу понял, что его толкают его в бок, а удивленно глянув на дояра, Лёха совсем не врубился в сказанное вполголоса Семеновым:
— Вишь, дорвался этот, как его, Козлевич, до своей мечты.
Посмотрел туда, куда глядел его спутник, и тут дошло. Сдвинутый, даже скорее оттащенный с дороги на обочину, к подступившему тут вплотную лесу (потому как остались борозды от колес на земле), стоял маленький танк. И не то коза, не то корова на башне была видна. На изрешеченной вдрызг башне. Даже в корове этой, которая символизировала собой некую антилопу Гну, и то зияла дыра диаметром в пару сантиметров. И в воздухе густо висел тяжелый запах — бензиновая вонь, гарь, смрад смерти и еще что-то паскудное. И тут же, совсем рядом с погибшим плавающим танком, было густо намешено по обочинам чего-то странного. Косматый от черной сажи громадный цилиндр, в который этот танчик мог бы вполне спрятаться, что-то еще знакомое, но изуродованное до непонятности, вздутые лошадиные трупы, кучи обгоревших тряпок и еще чего-то. И что странно — под ногами стала чвакать грязь, словно дорога была мокрой.