«— откуда он здесь? Неважно».
Пальцы, листающие и ищущие такие нужные листики, дрогнули, ошарашенный взгляд остановился.
«— отчего он так напрягся»? «Почему неважно… хорошо… всё после».
Пришло понимание, которое необходимо было скрыть, потому что становилось стыдно за мужа и Ларку, оттого что поняла и мысль, транслирующая истину, была просто отвратительной.
— Да вот же они. Подпиши и я обратно, ещё заеду в страховую.
— Оля… это без малого часов восемь в пути. Я на сестру оформил доверенность перед… своим отбытием, она разве не говорила? Она сможет с тобой поехать.
— Лара выходит на связь, но всё реже. Честно. Я говорила ещё два месяца назад, что это необходимо сделать. Сюда меня сопровождал на своей машине твой адвокат. Андрей Иванович останется, а я обратно сама. Он, кстати, и добился этой встречи для нас. Позвоню в условленное время. Не переживай на свежем воздухе мне намного легче, и жара совсем уже спала, к одиннадцати вечера буду дома. А Лара не должна со мной ехать. К чему это? Это моя ноша, моё горе.
Три стула — три сидения для заключённого и его гостя, и ещё один для присутствующего наблюдателя. Стол.
И серость стен.
Медленное поднятие глаз, обрывки каких-то фраз и настороженное дыхание. Нежелание говорить о его сестре. Необъяснимые касания, желание удержать, будто он понял, что теряет… будто она поняла, что с Ларкой у них также… по его особой просьбе… без присутствия наблюдателя.
Неоднозначное молчание — в котором скрывались невысказанные мысли, неосуществлённые желания и принимающие огромные размеры подозрения.
И волны тошноты, настигающие на самом выходе из тесного помещения и отупение оттого, что мысли преследовали, не давали покоя.
Тихие смешки в спину, они чудились или звучали на самом деле?
— Зачем мужику на волю, бабы и так наездами покоя не дают.
— Так-то жена…
— А до этого приезжала блондиночка, кем она значится?
— Сестрой.
— О как! Сестра значит, в зачётной форме у него с сестрой получается. Все они или сёстры, или жёны, а в принципе просто…
А затем обратный путь домой, долгий и изматывающий, он раскрывался передо мною всей жизнью, сложной, со своими дорогами и перекрёстками, спусками и взлётами.
А ещё полное отсутствие понимания и осознания, что когда-то очень близкие люди, увидев друг друга вот так наспех, в последний раз, не почувствовали этого.
Что-то поняли про себя, про него, и про неё, испытали возможно глубокое чувство вины, ощутили высокие ноты предательства и горечи, но не поняли самого главного…
Это прощание.
Оно у всех разное. Бывает и такое.
Узкая лента дороги по серпантину прибрежных скал. И радость от этой сложной езды; а ещё внутреннее удовлетворение разливающиеся внутри, что огромная масса внимания, была отдана без остатка на сложную трассу; его не хватило для того, чтобы отчаянно осознать всю нелепость своей жизни с этим мужчиной.