— А нахрена ему телефон?
— Ясно для чего — девок смотреть с него после отбоя. У Рихарда тоже есть.
Затем пошли вопросы попроще — есть ли девушка, какая она, умею ли стрелять, на кого учился — в общем, обычный интернациональный мужской разговор.
Я не сразу понял, что ни один вопрос не касался ни моего внезапного появления, ни моих навыков. А лишь через полчаса я вдруг осознал, что все, абсолютно все вокруг было абсолютно-нулевыми.
Меня это удивило, но тут же я прикинул, что ничего странного в этом нет. Увы, низкий процент сечения солдат на фронте в мире, где все делятся на низкопроцентных и высокопроцентных — это вполне логично. Вспомнился хитрый коэффициент Столбовского, высчитывающий зависимость между уровнем образования, средним процентом сенситивных у разных народов и ростом числа изученных навыков. Если учесть, что и вся Луизиана особо не славилась большим числом сенсов среди населения, то генералов можно было понять.
Пускать в регулярную пехоту, сидящую на линии обороны, кого-то с минимальной способностью — слишком расточительно. Но насторожило другое: создавалось впечатление, что они как будто бы в принципе ничего не знают о сенситивности. Они даже не спросили, что за артефакт удержал две пули, которые с перепугу в упор всадил в меня Томас, а отсутствие урона списали на «хитрую куртку».
Но всё изменилось примерно через часа два, когда я окончательно заскучал, нашёл в углу какую-то замызганную старую книгу «Социалистические движения в Палестине» за авторством незнакомого мне Шона Ирвина и принялся практиковаться в английском.
В блиндаж зашел весьма возрастной солдат — лет пятидесяти, с приличным ранцем и антенной. Сперва я опознал его должность — связист, затем — национальность. Он явно был индейцем равнин, чероки, апач или вроде того. И лишь в третью очередь я опознал в нём первого «своего» — сенса с процентом в районе полутора-двух. Неодобрительно зыркнул на меня, перекинулся парой слов с Томасом, затем подошёл поздороваться.
— Кохэна, — представился он, а затем его карие узкие глаза округлились.
Он обернулся на ефрейтора, рявкнул:
— Он… он! Томас, ты идиот! Этот чувак!…
Находящиеся в блиндаже солдаты не поняли его. потянулись к своим автоматам.
— Шпион? Нам прикончить его? — спросил резкий молодой парень, имя которого я не спросил.
— Нет! Наоборот! Он золото! А… ладно! Вы не поймёте, — Индеец махнул рукой. — Его срочно надо к штаб полка.
— Машина только вечером, — повторил мантру Томас. — Мы не будем высовываться только из-за того, что он пэр Русской Империи.
— Да не поэтому! Чёрт! Какие ж вы денегераты! — индеец буквально схватил меня за рукав и потащил из окопов. — Пригнись, малой. Мой мотоцикл — там. Каску держи покрепче, а то упадёт.