Остатки Язв у подножия холма выглядели потрёпанными. У лучников не осталось стрел, много раненых. И было похоже на то, что у них больше нет командира. Тот, кто вёл их в эту безумную атаку, либо погиб внутри лагеря, либо бросил их. Скорее всего — первое.
И в этот момент, когда я уже готовился отдать приказ о последней атаке, с юга, со спины выстроившихся перед нами фанатиков, показалась новая туча пыли.
— Повелитель! Смотрите! — крикнул Сарбак, указывая куда-то за спины стоящих впереди врагов.
Я вздрогнул. Сердце на мгновение остановилось. Неужели ещё одна волна? Но нет. Я почувствовал натяжение тонкой белой нити в моей груди. Над всадниками развевался штандарт с Серебряным Вихрем. Это был хан Баян-Саир. Он вёл свой отряд нам на выручку, ведомый зовом моей Слёзы.
Закончив зачистку в стойбище «Небесной Язвы», они теперь шли назад на пределе скорости. Кони падали на бегу, но всадники пересаживались на заводных, которых забрали у оставшихся в стойбище «Небесной Язвы» воинов Мунука, и продолжали скачку. Они заходили Язвам в тыл, зажимая их в тиски.
Я поднял рог, и между холмами прозвучал его могучий призыв к атаке.
— За Вихрь!
Мы ударили с двух сторон. Лучники, те, у кого ещё оставались стрелы, отработали почти в упор. Это избиение было больше похоже на казнь. Зажатые в клещи, лишённые возможности маневра, воины Небесной Язвы стояли насмерть. Никто не просил пощады. Никто не бросил оружие. Они дрались как настоящие фанатики. И мы вырезали их всех, до последнего человека в маске.
Когда последний враг упал, долгожданную тишину нарушало лишь потрескивание догорающих повозок за нашими спинами да тяжёлое дыхание моих людей и коней.
Я спрыгнул с Арлана. Ноги подкосились, и я едва не упал в кровавую грязь.
— Соберите раненых, — мой голос звучал чуждо, как скрип несмазанных петель. — Рилдар, проверь своих. Баян-Саир… где Баян-Саир?
Хан подъехал ко мне шагом. Его вид был страшен. Половина лица залита кровью, на месте левого уха — рваная рана: лишь клочья плоти висели там, где раньше была мочка. Он даже не вытирал кровь, которая продолжала лить ему на доспех.
— Мы успели, Повелитель, — глухо сказал он. Его глаза были пустыми; он смотрел куда-то мимо меня.
В этот раз я не стал его поправлять. Повелитель — так повелитель…
Я обернулся. Там, среди кучи мёртвых тел Язв, лежал юноша. Сарбак! Его грудь была разворочена обсидиановой стрелой. Он погиб в последней атаке, прикрывая меня слева. Девятый сын хана, мой верный денщик, мальчишка, который так гордился своим первым настоящим доспехом.
Я закрыл глаза. Боль в груди стала почти физической. Но это было только начало.