— Серебряный Вихрь! Ко мне, ко мне! — взревел я, прорубаясь к пролому в повозках.
В гуще боя, среди дыма и мечущихся теней, я отметил, насколько верным было моё решение с белыми перьями. Среди хаоса, в дыму, где каждый второй был одет в меховую куртку или кожаный доспех, ослепительно белые пучки на шлемах моих воинов горели как маяки. Это работало. Мы видели друг друга. И я с радостью услышал впереди ответный крик, который на мгновение перекрыл рёв пожара. Это был крик надежды.
— Вихрь! Победа!
Проём был завален трупами лошадей, посечённых стрелами защитников. Битва здесь давно перешла в рукопашную. Но Язвы не спешили сдаваться, зажатые с двух сторон. Они не кричали от ярости, бросались в клинч и даже там, обезоруженные, бились до последнего. Тяжелораненые, они не ждали милосердия. Я видел, как один из них, потеряв руку и прижатый к колесу горящей повозки, коротким ножом перерезал себе горло.
Я спрыгнул с Арлана, боясь, что в этом месиве конь запросто может поломать себе ноги, и тут увидел его. Мой одноногий сотник, мой железный Люн. Он не сдал позиций: сидел у колеса одной из повозок, привалившись к нему спиной. Вокруг него лежали пустые колчаны. Он стрелял методично, хладнокровно, выбивая тех, кто пытался прорваться к палаткам с женщинами. Рядом с ним стояли двое его уцелевших десятников, прикрывая командира щитами.
— Стреляй! — хрипел Люн. — Не давать им пройти дальше!
Это была страшная, грязная работа. Кровь, казалось, льётся рекой.
Я очнулся от этого кровавого безумия, когда в какой-то момент не увидел перед собой ни одного стоящего на ногах противника. Мы убили всех. Внутри «гуляй-города» остались только мёртвые враги и выжившие люди и эльфы. Но за лагерем, там, где Рилдар со своей сотней пытался оттеснить нападавших, ещё кипела битва.
Я огляделся по сторонам и побежал к проёму в догорающих повозках, куда вдруг устремились и все мои воины.
Степняки «Небесной Язвы» не бежали. Около двух сотен из них в масках выстроились у подножия холма, прикрывшись щитами и ощетинившись клинками, как чёрная стена. По свистку Рилдара наши лучники начали методично обстреливать врага на расстоянии.
Небо наконец прояснилось. Стяг медленно поднимался над горизонтом, окрашивая холмы в кроваво-красный. Теперь я смог увидеть весь масштаб бедствия. Треть наших повозок сгорела или была разбита. Земля внутри лагеря превратилась в липкое месиво из грязи, крови и золы. Я поймал под узцы Арлана и вскочил в седло. Конь подо мной дрожал, его дыхание было тяжёлым, со свистом. Я поднял рог, притороченный к седлу, и дунул в него. Протяжный, низкий звук поплыл над холмами, собирая моих воинов. Они съезжались со всех сторон — окровавленные, закопчённые, но живые.