Солдаты толпами сновали туда-сюда, вынося всё, что казалось им ценностью (то есть буквально любой предмет), и офицеры старались организовать этот хаос. Все портреты галереи героев 1812 года успели спасти, равно как и картины из Фельдмаршальского зала. Знамёна полков, величайшие святыни, едва не повредили от усердия, но тоже вынесли без потерь. Малый тронный зал ободрали как липку, презрев ожоги, задымление и пламя. Спасли и трон, и прочие регалии. Картины, зеркала, мебель, статуи, люстры — дух истинной гвардии пробудился в солдатах, их охватил и заполнил азарт сражения со стихией, поэтому не только офицеры, но и сам государь неоднократно наблюдали игнорирование приказаний.
— Да оставьте его, братцы, господь с ним! — восклицал Николай при виде скрипящих от натуги гвардейцев и их попыток поднять тяжёлую старую, но те, ничего не слыша, упорно тащили её к выходу, пыхтели и ругались.
— Осторожно, сейчас балка обвалится, все назад! — кричал император, но павловцы лезли, помогая друг другу, на стену за очередной картиной.
Не раз и не два благодаря отваге гвардейцев, к собственной участи вполне равнодушных, в опасности оказывался сам государь, отказывающийся покидать очередное обречённое помещение, пока там находится хоть кто-то живой.
В дворцовой церкви дело вышло особенно жарко. Сначала вынесли святые мощи и ризницы, все самые ценные образа, огромную серебряную люстру и прочую утварь. Но на стенах оставалось немало икон, и местами их начинало облизывать подбирающееся пламя. Именно здесь, в святой обители, на некоторых солдат и служителей двора нашло своего рода исступление. Кто-то выкрикнул: «С нами Бог!», после чего на стены полезли почти все присутствующие.
Николай был здесь же (после, возвращаясь к воспоминаниям этого дня, многие отмечали, что государь успевал находиться как будто везде, особенно в самых опасных местах) и тщетно взывал к разуму, указывая спасать лишь то, что возможно. Но куда там. Апогеем отваги безумия стало спасение образа Спасителя с вершины иконостаса, куда лестница не доставала и где уже немного горело, почему он прямо запретил туда даже подходить. Двое солдат, добравшись до конца лестницы, полезли далее с ловкостью необыкновенной, цепляясь за украшения, карнизы, за всё, способное выдержать вес, и сняли-таки образ. После чего, обожжённые, но довольные, продемонстрировали добычу императору, только сейчас обратив на него внимание. Растроганный и гордый за них Николай тут же поручил выдать каждому по 300 рублей.
Со стороны Эрмитажа дела обстояли тяжело, но терпимо. Все распоряжения были выполнены, переходы разрушены, проёмы заделаны, и тысячи людей поддерживали бесперебойную подачу воды от Невы ко стенам дворца, чтобы пламя оттуда шло не столь сильное. Внутри Эрмитажа непрерывно работали брандспойты, поливая стену, обращённую к Зимнему.