Юбка болталась сбоку, украшенная нелепым рваным треугольником. Мячик лежал в двух шагах, но теперь казался вдвое дальше. А самое противное то, что мячик лежал аккурат рядом с большими ботинками. Берцами… И эти берцы явно не сами оказались посреди сада.
Боль в ноге тут же отступила на второй план. Тася медленно перевела взгляд выше.
Камуфляжные штаны. Ремень с бляхой. Рукава, закатанные по локоть, обнажающие жилистые, загорелые руки. И, наконец, лицо, в которое страшно как-то было смотреть. Но она посмотрела и мысленно приготовилась, почти зажмурилась.
Мужчина стоял над ней, заслоняя солнце, и его лицо было как маска. Ни ярости, ни раздражения. Только тяжелая, непробиваемая неподвижность. Брови нахмурены, губы крепко сжаты, практически превратились в одну линию.
И глаза…
Тася мысленно пискнула, словно она была не взрослой женщиной, а пятилетним ребенком, которого застукали за шкодливой проделкой.
Глаза смотрели на нее так, будто она была последней каплей в череде всех мыслимых и немыслимых разочарований. Не сузившиеся, не горящие. Наоборот, слишком спокойные. И это отчего-то пробирало до нутра.
Боже. Надо, наверное, что-то сказать. Какую-то нелепость, глупость. Разрядить атмосферу, пошутить. Но язык намертво прилип к небу. Тася продолжила молча взирать на бугая.
Да-а… Фигурой незнакомца природа-матушка точно не обидела. Килограмм под сто точно. А плечи… Мамочки. Можно ей вернуться назад на забор? А лучше за него.
Тася реально себя чувствовала нашкодившим котенком, которого сейчас хозяин ткнет моськой в дерьмо.
Его молчание давило сильнее, чем любой ор. Казалось, даже ветер притих, и листья не смели шелестеть, пока он продолжал взирать на нее.
Тася почувствовала, как по спине пробежал мелкий, противный холодок.
Даже боль в ноге притупилась. Потому что сейчас главной угрозой был не вывих, не порванная юбка и даже не ободранная задница.
Главной угрозой был этот взгляд.
– Здрасти, – выдохнула Тася.
Вот она встряла…
Дом не пустовал!
Где-то зажужжала оса, вдали послышался лай собак. Мужчина же не спешил отвечать. Не кивнул. Даже бровью не повел.
Он просто продолжал смотреть.
Тяжелый, немой взгляд, будто проверяющий на прочность. Лицо, как будто вырубленное топором: ни тени улыбки, ни намека на снисхождение. Только легкое подрагивание скулы.
Интересная реакция, чего уж.
Тася выдавила из себя улыбку.
И она, кажется, послужила неким детонатором. Потому что мужчина медленно, с нарочитой четкостью наклонился, поднял мячик. Не бросил, не подкатил, а взял в руки, сжал пальцами, будто проверяя его вес.