Ветер с моря дул, ветер с моря дул… вот только башку мне унесло как раз в море. И утопило там нахер. Потом, конечно, отросла другая, но… нет, это только так казалось. На самом деле я так и остался без башки.
У мужчины может быть много женщин. Даже множество. И только одна главная. Одна на всю жизнь. Сложится с ней – другие уже не понадобятся. Нет – так и будет перебирать до конца дней.
Я всегда смеялся над бреднями о любви с первого взгляда. Да и вообще к любви относился скептически. С девчонками проблем не было. Менял как перчатки, но ни одну не любил. Даже, пожалуй, не влюблялся. Если не считать Настеньку в пятом классе. А когда вытащил из воды свалившуюся с буны курицу…
Вот тут-то Дима и погиб. Смотрел на нее – мокрую, дрожащую, с волосами, облепившими лицо. Что тогда произошло со мной? Если бы я сочинял книги, написал бы, что она вошла в меня, как нагретый нож в масло.
Не отпущу. Ни за что не отпущу.
Это крутилось в голове, стучало, как метроном, который я ненавидел со времен музыкальной школы.
И я не отпустил. Пошел с ней, привел к себе, отправил в душ, накормил. Уложил в постель. Она не сопротивлялась, хотя смотрела то ли удивленно, то ли испуганно. Как будто не отошла от шока. Да и вообще была страшно зажатой, как девственница. Но потом вдруг раскрылась, потянулась навстречу. И вот тут-то я окончательно пропал.
Ее словно специально под меня скроили, по индивидуальной мерке. Каждое движение, каждое прикосновение и поцелуй – идеально! Теперь уже я входил в нее, как нож в масло. И не думал ни о чем. Вообще ни о чем. Словно растворялся в ней. Уже потом вспомнил про резинки, о которых не забывал еще ни разу. Когда она ушла утром.
Ругал себя зверски. И когда пошел к ней, напихал полный карман. Хотя боялся, что выгонит.
Я – боялся! Я – за которым девки бегали табуном!
Но она не выгнала. И мы снова трахались, потом завтракали, потом куда-то поехали. Кажется, на Красную поляну.
И все бы хорошо – но только ничего хорошего. Нет, в постели все было прекрасно. Но за ее периметром Ирка смотрела на меня все с тем же недоумением.
Что за придурок, прости господи?!
Это было написано на ее лице, а я лез из кожи вон, чтобы она улыбнулась. Не знал, как еще произвести на нее впечатление. Хотелось по-пацански забраться на крышу по пожарной лестнице и орать, как Титомир: «Эй, подруга, посмотри на меня!»
Она смотрела – все с тем же выражением. А потом уехала домой, записав на клочке бумаги свой номер телефона.
После десятого или двадцатого звонка на том конце провода пообещали меня найти и оторвать яйца. Отец пытался пробить Иркины данные в «Жемчужине» по своим каналам, но не вышло. Я всерьез собрался ехать туда и забашлять администраторше, но отец отговорил.