Он выходит, и я погружаюсь в блаженный сон.
Все закончилось. Все позади. Начался новый год – и моя новая жизнь.
Дмитрий – Змей
Приподняв голову, Мишка посмотрел на меня, глаза в глаза. С каким-то особым смыслом. Словно отправил телепатограмму и уточнял: ну как, есть прием?
Он лежал у меня на груди. Ну или на животе, неважно — у мужчины всё грудь, что выше пояса. Лежал, уткнувшись носом, периодически поднимая голову. Ему уже исполнилось два месяца, и операцию эту он вполне освоил. Судя по блаженной улыбе, ему это нравилось. А уж как нравилось мне!
Меня вообще перло от него невероятно. Я даже представить себе не мог такого два месяца назад, когда мы забирали его из клиники.
В новогоднюю ночь Кит заявил, что поедет туда, но мы с Иркой не были уверены, нужно ли это. И все же Кит не был бы Китом, если бы не настоял на своем. Тогда мы поехали в город втроем, а Григорий Алексеевич с дамой остались ждать новостей на даче. К счастью, гайцы ловили рыбу где-то в других местах, иначе эта поездка обошлась бы нам в кругленькую сумму. Я выпил тогда меньше всех, но и этого вполне хватило бы на лишение прав. Однако небо было на нашей стороне.
В клинике пришлось долго названивать в звонок, пока не появилась какая-то сердитая сторожиха. Узнала, что мы к роженице, – смягчилась, впустила. Кита куда-то увела, мы остались в вестибюле.
— Знаешь, что я загадала? – спросила Ирка, изучая ассортимент кофейного автомата. – На Новый год?
— Чтобы Люська перестала упираться и согласилась на развод?
— Ну… с тобой неинтересно, Змей, — разочарованно протянула она. – Ты все знаешь. Да. И чтобы ребенка отдала.
— Неинтересно, да? – я изобразил возмущение. – С медведом интереснее было?
Я знал, что медведа она и так будет вспоминать до конца дней, и все равно не смог удержаться, чтобы не приплести его.
Ирка зашипела и выпустила когти, но ответить не успела, потому что вернулся Кит. Сказал, что еще не скоро, что Люська видеть его не желает, но Майя посоветовала ждать, пока ребенок не родится: мол, потом ей будет уже не до чего.
— А вы поезжайте домой, — сказал он. – Вам-то что здесь сидеть?
Мы согласились и уехали. Правда, спать так и не легли – слишком уж было нервно. Ирка по своей психоватой привычке полезла в тотализаторы, но ставок в новогоднюю ночь оказалось так мало, что мы сели играть в детское лото с картинками. На раздевание.
— Не играли так в детстве? – спросил я, когда рассвело и все уже было снято. – Кто проиграл, тот трусы снимает и всем свое добро показывает.
— Наверно, все играли, — фыркнула она. – Но никто не признается. Только вот засада, трусы-то мы уже проиграли. Снимать больше нечего.