Это и мне хотелось бы знать. И, кстати, почему он обращается ко мне на «ты»?
Врач давит на живот, вода стекает в лоток. К концу этой пытки мне хочется только одного: сдохнуть. Акушерка помогает слезть со стола, ведет в соседнюю комнату – предродовую. Там укладывает на кровать, ставит капельницу.
— Если повезет, то к вечеру родишь.
К вечеру?! Если повезет?! Сейчас еще ночь, потекло-то сразу после полуночи. Зашибись год начался.
Лежать неудобно, толком не повернуться. Ребенок в животе словно взбесился, вертится как заведенный, то и дело что-нибудь больно прижимая. На последнем узи наконец точно сказали, что это мальчик. А мне абсолютно все равно. Ребенок и ребенок. Я до сих пор не могу до конца осознать, что скоро это будет не возня в животе, а реальный младенец.
Я как будто сломалась, когда мой судебный иск удовлетворили. Нет, наверно, даже не тогда, а когда получила на карту первые алименты. Десять тысяч и еще какую-то мелочь. Пуш с экрана словно показывал язык: на, дура, подавись. Захотелось плюнуть на все и убежать на край света. Вот только если бы можно было живот отстегнуть и оставить дома. Пусть рожает кто хочет.
С Ником мы больше не виделись, не разговаривали. Иногда накрывало недоумением: я что, правда замужем? А ведь нравился когда-то. Даже казалось, что люблю. Хотя на самом деле не было ничего, кроме улетного секса. Абсолютно чужой человек.
Открывается дверь, входит мама.
— Ну где ты была? – хнычу я, пытаясь лечь поудобнее и не выдернуть из руки иглу.
В скорую ее со мной не пустили. Сказала, что приедет на машине. Долго добиралась. А отец дома остался, не поехал.
— Да разговаривала тут с врачами, с сестрами.
— Будешь со мной? На родах?
— Ну если хочешь.
Похоже, не хочет она сама, но куда деваться. Остается.
Начинаются схватки, сначала слабые, потом все сильнее и сильнее. Скоро уже невозможно терпеть. Заходит врач, снова залезает в меня рукой, кривится недовольно.
— Плохо раскрывается. Не скоро еще.
— Эпидуралку будете делать? – спрашивает мама.
— С ее анамнезом не показано, — говорит как топором рубит. Прямо прется от своей важности. – Придется потерпеть.
Тебя бы так заставить потерпеть, козел!
Время словно застыло. Начинаю скулить при каждой схватке, потом уже орать.
Господи, как же больно! Если бы могла только представить это, никто бы меня не остановил, пошла бы на аборт – и плевать, что никогда уже не будет детей. На фига ж они нужны, эти дети, если от них такие мучения?!
Заглядывает акушерка.
— Людмила Алексеевна, там ваш муж приехал.
— Какого хрена? – ору так, что в глазах темнеет. Наверно, на улице слышно. Тем более как раз подваливает очередная схватка. – Пусть катится на хер!