Мир застыл в густом тумане, не различить ни земли, ни неба — лишь холодная пустота, мерцающая серыми отблесками. Здесь не существовало ни времени, ни звука, лишь вечный, рвущий сознание гул, напоминающий далёкий рокот раскатов грома.
Она стояла в центре этого мрачного круга, возвышаясь на чёрных, оплавленных камнях. Потоки божественной силы, клубящейся вокруг, с каждым мигом всё сильнее подтачивали барьер.
На первый взгляд женщина казалась совершенством: изящный силуэт, мягкие изгибы тела, высокие скулы, тонкий нос, губы, алые, словно налитые ягодой. Волосы, густые и тёмные, спадали на плечи каскадом, в котором играл едва заметный фиолетовый оттенок, будто отражение полночного неба.
Но чем дольше незримый наблюдатель изучал бы её, тем сильнее его взгляд цеплялся бы за странности, словно ум выискивал их против воли. Пальцы… Их было больше, чем следовало. Тонкие, гибкие, с чуть удлинёнными фалангами, они скользили по оплавленным камням слишком пластично, ломая привычную геометрию движений. Казалось, они изгибались в суставах, которых не должно существовать, но это было так утончённо, что первое мгновение казалось обманом зрения.
Её кожа — белая, как фарфор, но слишком гладкая, слишком безупречная. Ни единого изъяна, ни одной морщинки или шрама, словно её тело не знало боли или времени. На запястье пульсировала тонкая венка, но кровь в ней текла непривычно медленно, будто лениво перекатываясь под кожей.
А глаза… Чёрные, бездонные, затягивающие в глубину, где не отражался свет. Ни бликов, ни искр — только густая тьма, в которой, если смотреть достаточно долго, начинали мелькать тени. Глаза были чуть больше, чем следовало бы, почти незаметно, но достаточно, чтобы почувствовать себя неуютно. В уголках их затаилось что-то, что невозможно было уловить, но каждый, кто встречался с её взглядом, ощущал себя раздетым до души.
Она чему-то улыбнулась, и в этом простом жесте была странная неправильность — зубы, острые, будто едва уловимо заострённые, сияли слишком ровно, без малейшего намёка на несовершенство. Её язык скользнул по губам чуточку дольше, чем это было уместно, и его кончик, казалось, раздвоился, но миг спустя снова стал целым.
Её движения были грациозны, слишком грациозны. Каждый шаг — словно разрез по воздуху, как если бы она не столько ходила, сколько скользила по самой ткани мира. Казалось, что она ощущала не только землю под ногами, но и пространство вокруг, легко обходя потоки магии, изливающиеся из трещин барьера, ещё до того, как они возникали.
Она была прекрасна. Прекрасна так, как может быть прекрасна тень перед закатом, напоминающая о скорой ночи. И в этой красоте таилась неправильность, еле заметная, словно смутное предчувствие беды.