— Ему девяти лет ещё нет, — огрызнулась я, но я уже не могла спорить всерьёз.
Норис был прав.
А Ларс, так и держа меня обеими руками, глядя своими дивными глазищами снизу вверх, выдал проникновенно:
— Ну леди Карла, ну пожа-алуйста! Со мной ничего не случится, честно-честно! Мэтр Хагон — у него такое чутьё, почти как Дар, а дядя Трай всегда со мной был в патруле, — и добавил шёпотом: — он умеет кроличков делать из носового платка.
Я чуть не разревелась.
— Ну да, — фыркнула я. — Ты, Ларс, такой ужас и кошмар, что узнают перелесцы, кто к ним едет, и сразу разбегутся кто куда!
А его эта глупая тирада буквально осчастливила: он слишком близко к сердцу её принял.
Уезжал радостный.
А я, хоть и дала кучу указаний жандармам, всё равно проводила малыша с тяжёлым сердцем.
— Вы, леди, между прочим, не учитываете, что и Ричард за ним присмотрит, — сказал Ольгер, когда мы проводили жандармов.
— И Господь, — вставил Грейд.
Ну да. Очень умные все. А я вот паникёрша.
Просто ужасно люблю Ларса. Как же без него, а?
Капитан Дильман отправил нас встретить моего друга, мэтра Найла, а с Найлом пришли два фарфоровых матроса, развесёлые ребята. Отобрали у меня саквояж, у Ольгера — пачку книг и его чемодан с реактивами, потащили всё это по набережной с прибаутками… Я смотрела на них и удивлялась: они же привязаны на два Узла всего, откуда ощущение, что они ухмыляются и переглядываются? У них же почти неподвижные лица, да и Глена лепила, возвышенные должны быть, а не хулиганские!
А почему-то были хулиганские.
Души оживляли фарфор до изумления. А голоса дорисовывали то, что не получалось выразить иначе. И голоса у них были такие лихие, что моя душа радовалась. Найл за ними наблюдал — и мне было не отделаться от ощущения, что с ухмылкой.
— Мы, леди, — радостно говорил один матрос, у которого серая трещина на щеке смотрелась как шрам, — такую рыбку привезли, что и сковородки такой в столице нет, чтобы поджарить! Отгадайте-ка загадку: живая, а не свежая!
— А десяток кверху брюхом пустили, — сообщал второй, задирал нос и важно щурился, опускал мохнатые кукольные ресницы. — На русалочьей отмели, где старый бриг лежит потоплый. Серебро там слитками, так они повадились на берег поднимать, хозяевам своим. Русалки сами под бриг мину крепили, тишком, через подводный грот пронесли. А мы её по проволоке подорвали! Пару дохлых тоже везём, вам поглядеть, как их лучше бить.
— Жаль, что с русалкой не поговорить, — сказал Ольгер.
— Почему не поговорить, мессир? — удивился матрос со шрамом. — Тот-то парнишка, раненый-то — он с нами пришёл. Тритон-то, Безмятежный. Ему полегчало, а он всё равно остался.