Потому что одним утром (хорошо бы сказать — радостным, но…) я проснулась от мысли: я беременна. Я не была уверена, не была в сомнениях — ну как же, так похоже — и не была испугана. Я просто знала. Что только мне теперь делать с моими знаниями?
Кому нужна смертная в его мире? Так, расходный материал на прихоти королевы. Кому нужен там ребенок-полукровка? Которого я даже не смогу защитить. Остаться в моем мире? Он бы отпустил… наверное. Еще несколько дней назад я была уверена — отпустил бы. Только вернуться в мою прежнюю жизнь для меня уже не было возможным. Много причин. Слишком много. Но ведь и здесь моего ребенка не ждало ничего, кроме вынужденности скрыть, спрятать, искалечить и извратить свой дар — магию его отца. Здесь тоже никому не нужен был полукровка.
Я носила ребенка от мужчины, кого любила безумно, и сейчас еще больше, чем раньше. От того, кому не могла больше доверять.
И шла за ним. Пока можно было — быть с ним. А дальше…
Мне не было смысла жить дальше, если тот, кому я верила и кого я любила, сам отдаст меня в жертву своей королеве; мне не было смысла жить, если нельзя было верить ни его словам, ни его делам.
Я сама выбрала верить. Я сама ошиблась. А расплата теперь ждала двоих.
Смотреть на еду было противно, думать о ней — ещё хуже. Но в торговом центре Эйрнан заказал мне чай и круассан, и я заставляла себя отщипывать по кусочку, чтобы он не задавал лишних вопросов. Получалось плохо: крошки скапливались на тарелке, а во рту не побывало почти ничего.
Меня тошнило.
Легче, чем обычно, терпимо. Но всё равно: стоило подумать о еде, как желудок сжимался в тугой комок, а во рту появлялся металлический привкус.
А еще меня раздражал запах кофе, которым пропах весь торговый центр. Эта странная чувствительность к запахам, и еще усталость, которая накатывала волнами… Это тоже раздражало.
В торговом центре он был странным.
Нет, не так. Он был собой. Просто в этом мире, среди людей, его «собой» выглядело иначе. Он уверенно шёл по галереям, не глядя по сторонам, но я чувствовала: он сканирует пространство. Привычка охотника. Или воина. Или того, кто слишком долго жил в клетке и теперь проверяет каждый угол.
В кофейне он выбрал столик у окна, но так, чтобы за спиной была стена, а выход — в поле зрения. Я отметила это машинально. И вдруг задалась вопросом: «Он всегда так садится?»
Наверное, да.
Эйрнан рассказывал о своих делах — а я смотрела на его руки и отщипывала кусочки от круассана.
Он говорил о пропажах, о порталах, о Саймоне и Лоре. О том, что меня должны были убить там, у дольмена. Что я — ошибка в чьём-то плане.